Маша Шилтова – В объятиях монстра: его тьма – моя боль (страница 4)

На следующий день он после работы заехал ко мне.

Присел рядом и взял мою руку.

– Ну малыш, ты просто дурочка, я тебе скажу. Ну как так можно? Я рядом был – неужели нельзя было встать и рассказать мне о своих переживаниях? До смерти напугала. С вами самому придётся скоро психолога посещать!

– Прости.

– Нет уж, милая, пообещай, что такого больше не повторится. У тебя всё впереди, пока мы живы – всё можно исправить. Хорошо, я сам тупой идиот, начал тебе на мозги приседать, когда ты и так вся измученная. Прости меня тоже. Но пообещай не делать так.

– Мне очень плохо.

– Ну с чего, Лютик? Расскажи.

– Я думала… что я… нужна Марату. Марату Олеговичу. Поэтому продолжала жить… без него. Ждать. Думала, что он этого хочет. А я не нужна. И никому не нужна, всегда не нужна была. Мною просто все пользовались.

Руслан поцеловал моя руку.

– Прости, милая. Я не совсем это имел ввиду. Марату ты нужна, ещё как нужна. Он тебе не нужен, вот что я пытался до тебя донести.

– Ты же говорил, что если любишь…

– Да-да, я говорил это. И сейчас скажу. Это… я даже не знаю, как это назвать. Какая-то больная любовь. Тебе такая не нужна. Давай не будем об этом говорить, не стоит.

– Так ты думаешь – он всё-таки меня любит? – Я жутко стеснялась говорить о таком с ним, но его слова внушили мне надежду, и я просто не могла не спросить, это было очень важно для меня.

– Малыш, давай ты спросишь у него самого, когда он придёт. Я не хочу об этом говорить. Я не специалист по отношениям, ещё ляпну что-нибудь не то, как вчера. Он неравнодушен – это точно могу сказать. Он никогда не встречался раньше с девушкой. Вот именно как ты говоришь – просто пользовался ими. Я бы даже не поверил, что он способен на постоянные отношения, если бы мне кто сказал, а не своими глазами увидел. Но он же – псих. И любовь его такая же. То есть любовью, в моем понимании, и вообще в общечеловеческом, это не назвать. Понимаешь? Зачем тебе это?

– Я не знаю, – ответила я.

Не могла же я сказать ему, что люблю его друга. Что мне никто, кроме него, не нужен. Русик обиделся бы. Он столько делал для меня. Последнее время мне стало казаться, что он и так уже неприязненно относиться к Марату.

– Ну так что, милая? Ты как – будешь хорошей девочкой, или снова будешь делать ужасные вещи?

– Я не буду больше, Русик, правда, – сказала я, очень радуясь в душе его мнению, что Марат любит меня, пусть там даже как-то не так.

Какая разница как? Ведь любит же. Я для него не просто подстилка, Русик это подтвердил. Марат говорил так для того, чтобы я не забывала своего места. Вот и всё. Он любит меня.

– Ну и отлично, лисичка! Давай тогда, собирайся, я заберу тебя.

Он привёз меня в мою квартиру и пробыл со мной весь вечер. Потом спросил, хочу ли я, чтобы он остался на ночь.

– Да не в том смысле, милая, – пояснил он, глядя на мои испуганные глаза, – мы ведь договорились, что рулишь ты, так? Вот если бы ты сказала: Русик, я хочу, чтобы ты остался со мной – без проблем. Хотя, конечно, не сразу бы согласился тоже, поломался бы для вида, пококетничал. Но сдался бы в результате, стопроцентно.

Я невольно улыбнулась. Всё-таки мне он нравился, с ним было так легко! И в то же время спокойно и безопасно. Он ни из чего не делал проблемы. И ещё было одно непривычное для меня чувство – раньше я подсознательно постоянно чего-то боялась, ну там, что-то не так сделать, сказать или поступить неправильно. В его присутствии этого чувства не было.

– Я просто к тому – продолжал он, – что, может быть тебе одиноко или страшно? Я могу в кресле спать. Ты как, кошечка?

– Хм… ааа… твоя жена… – я всё же решилась, наконец, затронуть эту мучившую меня с самого суда тему, – я слышала, ты вчера говорил с нею… что она сказала?

– Да ничего не сказала, Лютик. О чём ей говорить-то?

– Она не обижается? – Мне как-то было не по себе. Давно уже пыталась представить себе – что она думает, где постоянно пропадает её муж?

– А с чего ей обижаться, малыш? У нас хорошие отношения, я её, не приведи господи, всеми силами стараюсь не обижать! Она же моя жена, мать моих детей. Что ты, солнышко! Я – последний человек в этом мире, который её может обидеть.

Я задумалась. Как-то странно. Я бы на её месте, наверное, обиделась.

– Ты постоянно не дома…

– Что ж поделать. Она привыкла. У меня и работа такая, часто командировки бывают, иногда задерживаюсь допоздна. Лиза взрослая, умная женщина, мы уже много лет вместе, она не станет устраивать мне и себе проблему на пустом месте.

На пустом месте? Мне стало неприятно.

– А ты сказал ей, кого ты провожал в больницу?

– Она не спрашивала, детка. Просто поинтересовалась – всё ли в порядке с человеком. Я ей не вру, если ты об этом. Если бы спросила – сказал бы честно.

– И что бы она сделала? – Я почему-то не могла успокоиться, хотя ведь это было совершенно не моё дело.

– Ничего. Она знает всю эту историю, знает Марата, и знает, какую незавидную роль пришлось сыграть тебе. И мне.

Но я никак не могла остановиться. Я злилась всё больше.

– А если бы вчера, ну то, что ты начал на кухне, закончилось бы по-другому, ты ей тоже рассказал бы это? И она бы не обиделась?

Вдруг Русик улыбнулся, и я обратила внимание, что он смотрит на меня снова совсем не по-дружески.

– Обожаю, когда ты ревнуешь, моя горячая кошечка, – он обнял своей огромной ладонью моё лицо и провёл большим пальцем по щеке, – тебе это так идёт! Огонь! Не злись, малышка! Я очень хочу остаться здесь, с тобой, если ты об этом. Видишь, даже для вида ломаться не стал. И Лиза бы обиделась, если бы узнала, НАСКОЛЬКО я этого хочу. Но она не узнает, потому что не спросит об этом. Только скажи – и я весь твой.

Кровь так стукнула мне в голову, что я почувствовала её, как физический удар. Он сказал – огонь – и моё тело правда всё вспыхнуло, как огонь.

Но он вдруг встал, погладил меня по волосам и поцеловал в лоб.

– Давай сегодня отдохнём, крошка, – сказал он, я же не могла произнести ни слова, – я надеюсь на твоё обещание! Но ты помнишь, да? Кто у нас капитан нашего корабля, милая? Только ты. Звони, если посчитаешь нужным.

Он поцеловал меня ещё и в кончик носа и пошёл в коридор. Честно – я была так ошеломлена своими чувствами и его поведением, что даже не смогла выйти и проводить его. Я совершенно запуталась в своих ощущениях.

С тех пор всю оставшуюся часть лета мы проводили вместе. Конечно, за исключением его рабочего времени. Я ждала Марата, он мне снился по ночам, я видела его и наяву. Снова и снова вспоминала. Как и раньше.

Но и Руслан просто не давал о себе забыть. Он приносил мне цветы каждый день. Я не хотела этого – нет, мне было приятно – но они же безумно дорогие! Он не должен делать этого! Но он каждый раз просто отшучивался и поступал по-своему.

Он придумывал всякие развлечения: водил меня на аттракционы, в кинотеатр на улице, кататься на яхте, на лодках, стрелять в тир, кататься на коньках, в зоопарк кормить животных, дегустацию мороженого, выставку кошек. Там он купил мне котёнка, который очень понравился мне. Он был рыжий, и Руслан назвал его Ви.

Русик ужасно милый. Иногда, правда, он подначивал меня, как в тот вечер, после больницы. Обострял ситуацию, говоря о том, как сильно он хочет меня, и высказывал исподтишка подозрение, что я его тоже. Я жутко смущалась, потому что он делал это в самое неожиданное время. И, как только приходила моя очередь высказаться, он быстро соскакивал с темы и заминал её.

И я была рада не отвечать.

Всё это скрашивало время мучительного ожидания. Но вот лето подошло к концу, и я вышла на занятия.

Там я столкнулась с серьёзной неприятностью. Никто из моей группы не разговаривал со мной. И вообще, все вели себя так, как будто меня не существует.

Оказалось, Маня всем рассказала о том случае. И представила меня в самом ужасном свете: я даже не подошла к ней, когда мой парень избил её, ни разу не навестила в больнице. По её словам, она всё это устроила, чтобы защитить меня, а я её предала. Ещё она говорила, что Марат – шизофреник, сидит в дурдоме за это, а я сплю сразу с двумя взрослыми мужчинами за деньги.

Мне было очень больно и обидно. Прямо мне этого никто не говорил, так, что я даже не могла защитить себя. Но я слышала обрывки речи, когда проходила мимо кого-то. Меня называли разными отвратительными словами, но не в лицо, а вслед: «ой, вон, смотрите, шлюха шизоида пошла», «платная девочка двух папиков».

Даже преподаватели смотрели на меня с неприязнью. Когда я отвечала на семинарах, некоторые из них придирались к каждому слову. А другие намекали, что за хорошие оценки надо платить. Но у меня не было денег. А Руслану я всего этого, конечно, не рассказывала. Моя успеваемость резко покатилась вниз.

Хуже всего было то, что один из преподавателей, мужчина, стал откровенно приставать ко мне. Он прямо дал мне понять, что зачет по его предмету иначе мне не получить.

Мне снова стало плохо. Марата не было, с Русиком теперь мы виделись меньше, и я не могла сказать ему об этих проблемах. Мне было очень тяжело жить среди всеобщей ненависти и презрения. Я не знала, как мне быть. А что будет, когда подойдёт сессия?

На меня всё больше накатывала апатия. Жить снова не хотелось. Почему вокруг столько злых людей? Что я им сделала?