Маша Шилтова – В объятиях монстра: его тьма – моя боль (страница 3)
– Что папа наказывал? Знает.
– А где твой папа живёт? Ты рассказывала об этом Марату?
– Папа умер три года назад, – в её глазах совершенно неожиданно для меня появились слёзы.
Фух, ну слава богу, что умер. А то мало ли.
– А зачем слёзки, милая? Я понимаю, конечно, это всё-таки отец, какой бы он ни был. Но прошло уже много времени. Надо простить его и забыть.
– Простить? За что? Мне, конечно, было одиноко без него, но он же не виноват, что умер. Это был сердечный приступ.
Мне снова потребовалось время, чтобы переварить её ответ.
– А как ты относилась к отцу?
– Конечно, я любила папу! И он меня любил! Почему вам с Маратом Олеговичем кажется это таким странным? Он же это обо мне заботился! Не просто же так он меня наказывал! Потом он всегда меня утешал, сажал на колени, гладил, обнимал, целовал! Даже когда просто наказывал. А когда за какой-то проступок – так я сама была виновата. И он всё равно потом утешал! Потому что любил меня! Сам это говорил!
Меня стало подташнивать от её слов, и я понял, что дальше лучше не спрашивать. Целовал на коленях? Я больше ничего не хотел знать про её папу. Иначе я вместе с ними чокнусь.
Что ж, всё понятно теперь. Но ведь ей и со мной понравилось. Без всякого насилия и унижения. Если вытурить из её головы этого грёбанного папу-извращенца, ей и Марат не нужен будет. Не знаю, насколько это возможно. Честно – теперь на её фоне сам Марат кажется мне абсолютно нормальным. Он хотя бы реагировал на насилие правильно, а не полюбил свою мамашу.
Надо обсудить это с её психологом.
Лютику нужен нормальный мужчина, а не папа-психопат номер два.
Почему-то меня стало тошнить и от Марата.
Как, скажите, люди добрые, КАК можно избивать девчонку, зная о ней такое?! Гандон.
Лютик продолжала смотреть на меня сверкающими глазами.
– Ну так что, малыш, мы договорились?
– О чём? – удивилась она.
– Ты не говоришь Марату. А то мне придётся навалять ему.
– Но вы же обещали…
– Ну, милая – а где твои обещания? Почему опять «вы»? Куда подевался Русик – помнишь его? Такой хороший парень, который никогда не обижает девочек. Готовый даже на подвиги ради них. Твой лучший друг. Куда ты его спрятала?
– Просто… вы не должны были так поступать… вы меня напугали.
– Я её напугал! Это ты меня напугала, милая! Всё шло хорошо, ты ничем не давала понять, что я делаю что-то не так. Я такой на краю блаженства, и вдруг – бац! Ты кричишь, падаешь, убегаешь! Я до сих пор весь дрожу от страха, веришь?
Она виновато посмотрела на меня.
– Я знаю, я вела себя как шлюха… но…
– Ты ещё скажи: как течная сучка! – резко перебил я её, – хватит! Марат – психически нездоровый человек, не надо его больные мысли переносить на себя! Ты знаешь причину его тупых высказываний, и дело тут не в твоём поведении или характере, он задолго до тебя был таким.
Она испуганно сжалась на своём стуле. Какого чёрта я разорался? Девчонке и так досталось в её коротенькой жизни. От одного конченного урода судьба избавила, так она к другому попала.
Просто этот самовлюблённый наглец бесит меня!
Я пересел на пол у её ног и взял руки в свои. Она не хотела давать и пыталась притянуть их к себе.
– Извини, милая, я не должен был повышать голос. Не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю и не буду больше тебя трогать в этом смысле. Только если сама захочешь. Ты вела себя сейчас абсолютно нормально, может быть в первый раз нормально с тех пор, как познакомилась с Маратом. Ненормальная ты с ним. И он сам тоже ненормальный. Я сейчас тебе приведу пример. Ты сказала – он осуждал твоего папу, так?
– Да. Он сказал, что убил бы его, если бы тот был жив.
– Тогда зачем он сам бьёт тебя? Ты задавала себе этот вопрос?
– Нууу… я же рассказывала тебе. Он временами путал меня со своей мамой.
– Хорошо, но он считает, что его мама поступала плохо. Так зачем он уподобляется ей? Или твоему папе, которого сам же хотел бы убить?
– Я не знаю, – она опустила голову.
– Ну как не знаешь? Если он осуждает их, то логично было бы на его месте не прибегать к насилию, как они, особенно по отношению к любимым? Правильно?
– Ну я не знаю… наверное, – неохотно сказала она.
– Ты могла бы ударить его?
Она аж подпрыгнула на стуле.
– Конечно нет! – Воскликнула она возмущённо.
– А он тебя может, – припечатал я.
Она моментально сникла, съёжилась и заплакала.
Я поднялся, сгрёб её со стула и отнёс в комнату, положив на диван.
– Сейчас, котёнок, приду.
Я пошёл на кухню и достал из холодильника её таблетки. Ей нужно немного успокоиться и прийти в себя.
– Вот, выпей, заечка, – я протянул ей флакон и стакан воды, – полежи здесь, отдохни. И подумай о моих словах. Если кого-то любишь – никогда и ни за что не причинишь этому человеку боли. Ты не сможешь ударить Марата, я не смогу ударить свою дочку, например. Думаешь, это потому что я её не люблю? Очень люблю. И тебя я не смогу ударить. А насилием можно только или сломать человека, или вызвать ответную агрессию. Вот вы с Маратом тому примеры. Ладно, милая, отдыхай пока, а я сам доделаю вкусняшку и позову тебя, когда будет готово.
Она выпила таблетку и легла.
Я дорезал мясо, бросил его на сковороду и начал крошить овощи. Подождал, пока телятина впитает в себя почти весь выделившийся сок и добавил их туда. Перемешав, я закрыл крышку, уменьшил огонь и пошёл проведать Лютика.
Она лежала на полу. Боком, так что лица было не видно. Я бросился к ней и перевернул на спину.
На полу была лужа рвоты. Она была без сознания, глаза подкачены ко лбу. Дыхание еле заметно.
Я кинул взгляд на стоящий возле дивана столик. Флакон из-под лекарств был пуст.
Я вскочил и рванулся на кухню за телефоном.
Глава 3. Виолетта. Надежда умирает последней
Я лежала в больничной палате и смотрела в потолок.
Почему я не умерла?
Я не могла поднять руку от слабости. Хотя палата была белая, мир вокруг казался мне сплошь чёрным. Сквозь головную боль в меня проникала другая – Марат не любит меня. Если кого-то любишь – никогда и ни за что не причинишь этому человеку боли.
Более того – папа не любил меня. Руслан бы не смог ударить свою дочку. Потому что любит её. Я верю ему, Руслан очень хороший человек. Он хорошо ко мне относится, помогает во всём, заботится обо мне. Старается, чтобы мне было хорошо, шутит, развлекает. Я знаю, что я ему нравлюсь, как девушка. Но он не будет действовать силой, и конечно, не ударит меня.
Почему же папа меня постоянно бил? Сам он говорил, потому что любит. Я верила ему, конечно. Но Руслан сейчас доказал мне, что такого просто не может быть. Тогда зачем же он это делал?
Получается, я всё время жила во лжи. Хотя нет – Марат мне всё-таки не лгал. Он ни разу не сказал, что любит меня. Просто иногда показывал это.
А, может, и не показывал. Может быть, я сама себе придумала это.
Вот что он точно говорил – это то, что я его подстилка. Просто тело для использования. А всё остальное я сама себе внушила.
Ну и зачем мне теперь жить?
Вошла медсестра и, пока она делала мне какой-то укол, я слышала из-за полуоткрытой двери голос Русика. Похоже, он говорил по телефону.
– Да, человеку плохо стало, до больницы проводил. Пока не знаю, зай, с врачом ещё не говорил. Не знаю пока ничего. Если вдруг что – не жди, ложись. Когда приеду, тогда и приеду, надо человеку помочь, коть, сама понимаешь. Отдыхай. Целуй Полюшку, пацанам привет. Всё, давай, душа моя.
Мне захотелось спать, и в полудрёме я услышала ещё, как он спрашивал у медсестры про врача.