Маша Шилтова – Преданная и проданная: Цена тела жены (страница 7)

– Но… – мысли продолжали разбегаться в разные стороны, иногда сталкиваясь друг с другом, – куда же мне теперь идти?

– Вот то-то и оно, – внушительно протянула тётя, – идти тебе некуда. А самое главное – незачем. У тебя есть муж, у тебя жильё, есть хорошая работа. Нужно всего лишь одно – перестать выпендриваться и послушать умных людей. Ну или на выбор – иди на улицу, может кто-нибудь и подберёт… на тех же условиях, только за гораздо, гораздо меньшую плату.

Она засмеялась и пошла на выход. Секунду постояв, я бросилась за ней.

– Слушай, но я же могу пожить у тебя, пока не найду какую-нибудь работу? Можно? – мне было противно просить её после всего того, что она мне сделала и высказала, но другого пути я не видела.

– Исключено, – поджала губы Алла, – я встречаюсь с мужчиной. Ты будешь мешать. Мне тоже хочется устроить личную жизнь, мне всего тридцать пять, я далеко не старуха.

С этими словами она повернулась ко мне спиной и вышла.

На меня вдруг разом накатила страшная усталость. Я была никому не нужна. Меня предали самые близкие люди. У меня ничего не было. Идти мне было некуда. Жить без Виталика… я себе не представляла, как. Я лишилась всего, что имела в жизни. Остался только он, но… он выгонит меня, если я не соглашусь продавать себя. Что мне делать тогда?

Я лежала на кровати, когда он вернулся.

Увидев бардак, он нахмурился и сказал:

– Почему не убрала, паскуда?

– Прости… я не успела. Я… плохо себя чувствую.

– А мне наплевать. Ты решила с работой?

– Да. Я выйду туда завтра, – с трудом сказала я, всхлипнув.

Лицо Виталика вспыхнула радостью.

– Ну вот, другое дело! Вот теперь хвалю, умничка!

Он быстро разделся и сел рядом со мной.

– Ну чего ты так расстраиваешься, Роски, – нежно сказал он, гладя меня по заплаканному лицу и груди, – всё будет хорошо. Ты прости меня, что я рычал на тебя. Просто я человек творческий, эмоциональный. Ты же понимаешь, что нервная организация у меня гораздо выше, чем у обычного человека, поэтому воспринимаю я всё гораздо чувствительнее. Не упрямься в следующий раз, когда я тебя о чём-то прошу, хорошо, зайчонок?

Он стал задирать мне подол платья и стаскивать те самые трусики, в которых недавно побывала рука Захара Григорьевича.

Несмотря на своё разбитое состояние, я потянулась к нему, к его рукам и губам. Он навалился на меня, поглаживая и целуя шею. Я застонала и постаралась отдаться нахлынувшим на меня чувствам. Выкинуть из головы эту грязь.

По-крайней мере, у меня есть, где жить и с кем забыться, хотя бы на какое-то время. Надеюсь, он будет снова относиться ко мне хорошо.

Глава 6. Роксана. Первый день

Я проснулась с тяжёлым чувством. Вскипятила чайник, приготовила Виталику завтрак. Самой есть не хотелось. Я думала только о предстоящем мне сегодня испытании. Пыталась уговорить себя, что я сделаю это ради мужа, что в этом нет ничего плохого – раз он сам заставляет меня пойти на это.

Но ничего не помогало. Мне было как-то тоскливо. Я испытывала такое чувство, как будто сегодня потеряю что-то очень важное. И никогда уже не смогу это вернуть.

Виталик, потягиваясь и зевая, вошёл в кухню в одних трусах. Моя голова была настолько забита этими мыслями, а я настолько напряжена, что даже не почувствовала привычного желания при виде его накаченного тела, распущенных густых, русых волос и… той самой деликатной детали, которая бывает у всех мужчин утром.

– Как настрой, зайчонок? – Спросил он, принимаясь за еду.

– Нормальный, – заставила себя сказать я, – а ты… ты уверен…

– В чём? – Уплетал он сэндвичи за обе щеки в самом великолепном настроении.

– В том, что действительно этого хочешь?

Виталик перестал жевать и проглотил еду.

– Рокси, – убеждающе проговорил он, смотря прямо мне в глаза, – слушай внимательно и запоминай: я. этого. хочу.

После чего продолжил есть, как ни в чём не бывало, больше не обращаясь ко мне.

Я оделась и пошла к выходу, стараясь не думать ни о чём. Перед дверью меня ждал муж. Он обнял меня и поцеловал. Я непроизвольно обняла его, как бы хватаясь за последнюю соломинку – а вдруг он сейчас остановит меня?

– Я люблю тебя, Виталик, – сказала отчаянно я.

– И я тебя, зайчонок, – нежно произнёс он, – ты у меня такая красавица! Скоро тобой будет восхищаться весь мир! А я буду тем, кто раскрыл тайну твоей красоты и прославлюсь на века! Мы будем с тобой легендарной парой!

При этих словах в моём сердце вспыхивал пожар, и тепло от него растекалось по всему телу. Я делаю это ради него. Ради нашей любви. Я это выполню, чтобы он мог осуществить свою мечту.

Этих мыслей хватило ровно до дверей директорского кабинета, к которым снова привела меня Алла.

– Смотри мне. Не вздумай опять ерепениться. Отвечай на все вопросы с готовностью, уважительно и понятно. Не повышай голос. Называй его Захаром Григорьевичем. Слушайся всего, что он скажет. Поняла?

– Поняла, – тихо сказала я, осознавая, что все её слова слышит секретарь. Он говорил, что все работающие здесь женщины с ним спят. Интересно, Светлана – тоже? И как она относится к этому?

Алла постучала в дверь и втолкнула меня внутрь. Я встала у порога.

– Здравствуйте, – мой голос дрожал.

– Здравствуй, Ксюша, – мягко ответил мне директор, – проходи, не стесняйся. Сейчас я хочу просто поговорить с тобой, так что не волнуйся.

Я невольно выдохнула, подошла к столу и села напротив него.

– Ты мне понравилась, Ксюшенька. Ты похожа на маленькую пугливую кошечку. Я люблю таких девочек. Помнишь, мы вчера говорили о твоих условиях? Но мне показалось, у тебя не было настроения их обсуждать, поэтому перенёс эти переговоры на сегодня. Смело скажи мне сейчас, чего, помимо оговорённой суммы, ты бы ещё хотела получить от этой работы?

А что я ещё бы хотела? Я растерялась. Да мне не нужно ничего, главное – чтобы Виталик был доволен.

Виталик! Вдруг я вспомнила.

– А… если это будет касаться не меня… а, например, моего мужа? – нерешительно спросила я.

– Ради бога, детка, – благодушно ответил босс, – тем более, что он ведь тоже причастен к нашей сделке, так? Тоже чем-то жертвует со своей стороны? Почему бы ему не получить свою награду?

– Он… художник… и хочет выставлять свои картины.

– Хорошо. Пусть скажет конкретно, когда и где, и я помогу ему.

– Спасибо, – чувствовала я себя отвратительно – как выставленная на аукцион вещь, за которую назначают цену.

– Что ещё?

– Не знаю, – пожала я плечами, – больше ничего.

– Серьёзно? – казалось, он удивился, – небольшие же у тебя запросы. Тогда перейдём к запретам. У меня один запрет: на непослушание. Ты можешь не выполнить мой приказ только в тех аспектах, на которые сама сейчас и только сейчас поставишь запрет. Что ты не разрешаешь с собой делать?

Мои мысли заметались. В каком смысле? Что он имеет ввиду?

– Я не знаю. Я ничего не могу придумать, – сказала я, глядя ему в глаза и стараясь понять, к чему он клонит.

– То есть ты имеешь ввиду, что я могу делать, всё что мне захочется? – Чуть улыбнулся он, – в таком случае ты действительно ценное приобретение. Я, конечно, за свои действия всегда и платить буду соответственно.

Ну не будет же он меня бить? Или убивать? А что он будет заниматься со мной сексом, я уже и так поняла. Короче, я ничего не поняла, и только молча кивнула.

Он встал, и я тоже. Захар Григорьевич подошёл к мне и протянул руку. Я вложила в неё свою, он сжал её, а меня обнял.

– Договорились. Ты прелестная девочка, Ксюша. Сейчас ты пойдёшь в офис, я прикажу обучать тебя. В пять часов я жду тебя здесь, познакомимся поближе, – улыбнулся он.

Несмотря на обаяние его улыбки и в целом какую-то харизматичность, у меня эти слова вызвали какую-то панику. Он вызвал Аллу, а я стояла возле его стола, пытаясь собраться и подготовиться к работе.

– Веди её к Артёму, – сказал директор вошедшей тёте.

Алла отвела меня в кабинет какого-то мужчины, неприятного на вид. Он почему-то мне сразу не понравился. Возраста примерно Захара Григорьевича, он был выше и крупнее его. Кроме того, у моего работодателя была подтянутая, можно сказать, спортивная фигура, а этот мужчина был толстый. Он сидел на крутящемся кресле, широко раздвинув ноги, и его живот полностью закрывал ремень на брюках. Темные волосы торчали сальными прядями, лицо лоснилось. Полные щёки свисали так же, как и живот, между ними приютился маленький рот.

Но больше всего мне не понравились его глаза – вернее то, как он смотрел ими на меня. Так же, как недавно Захар Григорьевич, он разглядывал меня по частям, но при этом в его взгляде отчётливо была видна похоть и презрение.

– Ох, Аллусик, Аллусик – скабрезно протянул он гнусавым голосом, – знаешь ты всё-таки своё дело!

– А то! – Ответила та, – вот вам новенькая ученица, моя племянница Роксана. Приказ директора – выучить от и до. Чтобы на пять баллов своё дело знала.