Маша Малиновская – Непреднамеренное отцовство (страница 35)
Передо мною на столе лежит кожаная папка с документами. В ней — вся моя кампания, весь «ГеоГорИнвест». То, чего я достиг в свои тридцать пять. Вся моя жизнь.
И я готов всё это отдать, только бы вернуть то, о чём не мечтал и не помышлял всего лишь каких-то полгода назад.
Семью.
Само слово перекатывается на языке очень осязаемо. Раньше это был пустой звук. Даже нет, значение окрашивалось в неприятные тона.
Теперь всё иначе. Стоит мне закрыть глаза, я вижу их: сына и Софию. Их улыбки. Тёплые взгляды. Для меня! Предназначенные мне!
Это потрясающее ощущение, когда кто-то так смотрит на тебя. Искренне, честно, без утаённой мысли.
Это чувствуется очень отчётливо, когда есть с чем сравнить. А мне есть.
Я хочу вернуть их любой ценой.
«ГеоГорИнвест» — моё детище. Но это цена, которую я готов заплатить.
В кабинет входит Алиса и кладёт на стол то, о чём я просил. Молча выходит, оставляя одного.
У меня есть время. До собрания акционеров ещё почти четверть часа.
Я открываю принесённый Алисой футляр и медленно провожу пальцами по тёмной, идеально гладкой поверхности лакированного дерева. Достаю инструмент и, прикрыв глаза, кладу скрипку на плечо.
Вдох-выдох.
Смычок, прикасаясь к струнам, издаёт тихий писк. Веду вверх и вниз. Сначала коробит, но потом по венам начинает струиться странное тепло. Стереотип ломается и осыпается.
Игра, скрипка, музыка — это больше не моя мать.
Играть — это моё решение. Выбор.
Я могу его делать, и я делаю.
Резко обрываю мелодию, размыкая смычок и струны. Решение принято. Точка.
Кладу инструмент на стол и беру в руки папку с документами. А потом иду в конференц-зал.
— Добрый день, коллеги, — киваю собравшимся, переступив порог.
Бразинский тоже ждёт. Сидит в одном из кресел, чего себе никогда не позволял. Но ведь он преемник, чего уж.
Акционеры переглядываются в недоумении. Собрание внеплановое. Да и вообще, собираемся мы нечасто. У меня шестьдесят процентов акций, поэтому даже если бы все были несогласны с моими решениями, то юридически это было мало роли играло. Но я прислушивался. А они доверяли.
И мне жаль, что теперь их активы окажутся сопряжены с большим риском, попав в ненадёжные руки.
Потому что Артём — не бизнесмен. Он умеет давить, быстро принимает решения, смел и, как оказалось, хитёр и вероломен. Но для ведения столь крупной партии он попросту глуповат. И скорость принятия решений тут играет скорее против.
— Сегодня вынужден вам сообщить, друзья мои, что «ГеоГорИнвест» переходит под управление другого генерального директора в связи со сменой распорядителя.
Номинативно я остаюсь владельцем акций, потому что полная юридическая передача активов — процесс долгий, через аудиторов. Но фактически правом ими распоряжаться я лишаюсь.
В зале поднимается гул обсуждений. Акционеры удивлены и обеспокоены. Но стоит продолжить.
— И я представляю вам нового генерального директора, который будет определять вектор развития «ГеоГорИнвест» — Артём Васильевич Бразинский.
Если бы всё это происходило вдруг по моей воле и желанию, я бы расписал его хорошие качества, но сейчас, конечно же, это делать не собираюсь.
Сначала в конференц-зале наступает гробовая тишина. Потом присутствующие начинают переглядываться. Волнение нарастает.
Я их понимаю. Работу Артёма они могли наблюдать в той или иной степени. И это не ребята с улицы, они умеют оценивать способности к управлению.
Им не нравится выбор.
Как и мне. Но для меня это и не выбор. На другое решение я не имею права.
Откланявшись, ухожу и оставляю Бразинского с акционерами. Ныряй, «дружище», я тебя учить плавать не обязан.
Возвращаюсь в свой, а точнее уже и не свой, кабинет. Жду Артёма, а пока собираю в ящик свои вещи. Алисы почему-то нет в приёмной. Странно, она там есть всегда.
Да и она уже не моя секретарша.
Нервы на пределе. Натянуты как струны скрипки. Я жду Бразинского, по условиям, он должен мне сообщить, где София и Роман. И тогда я поставлю свою окончательную подпись в документах. Формальность.
Через десять минут Артём возвращается. Быстро он, однако.
Осматривает кабинет иначе, чем обычно, хотя бывал тут и делал это сотни или даже тысячи раз. Но сейчас — самодовольно и по-хозяйски.
— Адрес, — требую.
— Как оно, Яр? — ухмыляется и глубоко вдыхает, будто он где-то в горах не может насладиться свежестью воздуха. — Потерять всё?
— Адрес, Артём, — повторяю, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не броситься на него и не свернуть башку.
— Больно падать с вершины? — прищуривается, остановившись напротив. — А говорил, что женщины — моя слабость. А оказалось, сам повёлся на юбку. Надо же… Наш несгибаемый, непоколебимый Ярослав Юрьевич Нажинский.
— На юбки ведёшься ты, Артём, а я сделал выбор в пользу семьи.
— Какой семьи? — он смеётся мне в лицо, и моё терпение истончается настолько, что остаются мгновения до того, как я вцеплюсь в его глотку. Чёртов предатель. — Залетевшая когда-то тёлка и мелкий слюнявый ублюдок. Тебя развести оказалось проще простого! Всего лишь выкрасть твою бабу и мелкого дрища…
Далее красный туман застилает глаза. Мозг полностью уступает право управлять телом эмоциям и реакциям. И я абсолютно ничего не ощущаю, никакой, даже минимальной боли, когда мой кулак сталкивается с его челюстью. Лишь разряды ярости, прошивающие тело, заряжающие каждый нерв, каждую мышцу.
Но тут происходит нечто, что поражает меня ещё больше.
Дверь в мой кабинет распахивается и на пороге появляется… моя секретарша Алиса. За её спиной несколько крупных парней в чёрной одежде и масках. А сама она не в белоснежной блузе и идеальной чёрной юбке, а в синей юбке и кителе с погонами.
— Подполковник МВД Мартьянова Алиса Викторовна. Отдел по борьбе с организованной преступностью, — чеканит она, выстреливая удостоверением. — Бразинский Артём Васильевич, вы будете взяты под стражу по подозрению в содействии ОПГ, похищении и незаконном удержании несовершеннолетнего и его матери.
Пока Бразинского пакуют, я пребываю в шоке. Ощущение, что вся моя жизнь — иллюзия. Неужто я совсем слепой? Лучший друг — предатель, секретарша — подполковник МВД.
Может, мне уже пора к психиатру? Может, весь этот спектакль разыгрывается в моём воображении, а сам я лежу в бреду в какой-нибудь лихорадке?
Хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что происходящее — реальность.
— Ярослав Юрьевич, — обращается ко мне Алиса, когда Бразинского уводят. — Бразинский был завербован одной из банд ещё в армии. Финт с вашей компанией — его попытка наконец откупиться. Но за ним числится много всего. Я копала под него четыре года.
Это всё очень интересно, и я как-нибудь обязательно захочу узнать, но…
— Он не сказал, где мой сын и София.
— Мы уже отследили. Есть адрес, есть записи с камер. Наши люди уже были там, но… ни Софии, ни ребёнка там нет. Были, но сейчас нет. Оперативники прочёсывают местность, опрашивают.
Сознание двоится. Жар в груди разрастается с каждой пульсацией сердца.
Где они? Что с ними?
«Только бы были живы» — простреливает в мозгу острая, как бритва, фраза.
41
— Мам, я устал.
Ромка жалуется редко, но, видимо, сейчас ему совсем невмоготу идти. Он аккуратно вытаскивает свои пальчики из моей руки и присаживается на корточки.
Сердце рвётся в клочья — так мне жалко его и переживательно. И страшно.