Маша Ловыгина – Седьмой гном (страница 17)
Но
— Мам… — Сима очнулась и поняла, что сидит, крепко прижимая к себе сына.
Илюша хмурил бровки и не шевелился.
"Нельзя пугать его… Ни словом, ни делом…"
— Я задумалась, прости, — улыбнулась Сима. — Ну что, куда идем мы с Пятачком?
— Не с Пятачком, а с Чихуном! — расхохотался Илюша. — Ты что, глупенькая, что ли?
— Глупенькая, — в тон ему рассмеялась Сима. — Только никому не говори, ладно?
— Не скажу, — шепотом ей на ухо сказал Илюша. — Потому что я тебя люблю.
— А я тебя, — Сима набрала в грудь побольше воздуха и медленно выпустила его из легких.
— Мы пойдем с мамой в магазин! — громко закричал Илья и тут же закашлялся.
— Милый, милый мой, — Сима вновь прижала сына, поглаживая его по спине. — Господи, о чем я думаю! Какой магазин?
"Женщина с ребенком, — защекотало затылок. — Незнакомая женщина с маленьким мальчиком. Нас обязательно кто-нибудь увидит…"
— Вот что, — дрожащим голосом сказала Сима. — У меня есть для тебя очень важное задание.
— Какое? — округлил глаза Илюша.
— Я сейчас уйду совсем ненадолго, а ты должен смотреть в окно и следить, чтобы я не упала. Понимаешь?
Илья кивнул.
— А когда я приду, мы погуляем немножечко около дома, хорошо? — задала она осторожный вопрос. Говорить о том, что он болеет после того, как сама предложила идти на улицу? Глупая… Глупая!
Мальчик подошел к дивану, стоявшему у окна. Залез на него и уставился на заснеженную улицу. От прикосновения маленьких теплых ладошек на стекле остались темные отпечатки. Чихун прянул ухом и тоже взобрался на диванчик.
— Я буду махать тебе, ладно? — торопливо проговорила Сима, натягивая куртку. — А ты смотри в ту сторону и считай до тридцати! Я очень быстро приду! Только куплю что-нибудь вкусное…
Сима мельком оглядела комнату, чтобы еще раз убедиться в том, что ни ножей, ни спичек в зоне досягаемости нет. Скользнула взглядом по развешанным на стенах простеньким картинам без рам и стекол — такая, если и упадет, то только напугает. Ближайшая к ней, с изображением зимнего сада и угла дома, вероятно тоже была написана в декабре, просто нынешний декабрь оказался на удивление снежным, а ветки пушистой ели на холсте лишь припорошены белой крошкой.
— Все, Илюшенька, я ушла. Быстро вернусь, жди! — проговорила Серафима и улыбнулась сыну.
Заперев дверь, коротко выдохнула, а затем, загребая снег, кинулась в сторону станции, поминутно оглядываясь на дачное окно. Илюшина мордашка едва просматривалась сквозь завитушки морозного узора на стекле и выступившие на Симиных глазах слезы.
«Смотри на меня, милый…»
Выбежав на дорожку вдоль железнодорожного полотна, Серафима перешла на быстрый шаг. Запыхавшись, она не обращала внимания ни на холод от попавшего в ботиночки снега, ни на озноб, моментально проникший под одежду. Краем глаза Сима глядела по сторонам — на чужие окна и дворы, вздрагивая от малейшего движения. Но пока вокруг было тихо — лишь птицы, взлетая с веток, оставляли за собой фейерверк искрящейся пыли.
На небольшой станции тоже никого не было. Сима опустила голову и направилась сразу к лавке, которая, по всей видимости, служила и залом ожидания. В дверях она столкнулась с невысокой, дурно пахнущей тощей личностью в затрапезной зимней куртке и грязных штанах. Личность тут же дыхнула на Симу тяжелым перегаром и неожиданно тонким голосом прогундосила:
— Куды пр-р-р-ешь! Не видишь, люди идут!
Сима дернулась, освобождая дорогу и отворачиваясь от удушливого запаха.
— Собаку мою не видела? — визгливо рявкнула личность, покачиваясь из стороны в сторону. Из кармана куртки появилась початая бутылка, и уже через мгновение содержимое ее убавилось ровно на треть, провалившись в глотку пьянчужки. — Ушастую такую? Не видела?
— Нет, — коротко ответила Сима, протискиваясь в дверь.
— Найду эту гниду, уши оторву! — донеслось снаружи.
Оказавшись в лавке, Сима быстро огляделась.
— Никак не угомонится Нюрка-то! Управы на нее нет. Ведь трезвая — человек, а как выпьет, как есть скотина… — сказала продавщица, выглянув в окно. И тут же заявила Симе: — Уже закрываемся.
— Да? — вздрогнула Серафима, судорожно копаясь в кармане и выуживая кошелек.
— Мы до двенадцати работаем. Хлеб и молоко еще с утра разобрали. Чего сидеть?
— Молока совсем не осталось? — дрогнувшим голосом переспросила Сима.
— Так один бидон только привозят сейчас. Народу-то никого почти не осталось, кому возить? — вздохнула продавщица. — Закрою я эту богадельню. Надоело зазря валандаться. Летом еще куда ни шло, а зимой… — она махнула рукой. — На новогодние каникулы народ приезжает, так с собой все везет. А те, кто на постоянке, тоже все в Добринске закупают. Вы к кому приехали?
— Я… — Сима скользнула глазами по полупустым полкам, — А картошка у вас есть?
— Смеетесь, что ли? — выпучила глаза продавщица. — Вон пироги с картошкой берите, три штуки осталось. Сама пеку. Что не продаю, мои съедают. А уж что им не лезет, свиньям скармливаю, — хихикнула она. — С утра два поезда по пять минут стоят. Кто не успел, тот опоздал!
— Дайте гречку, пожалуйста, и хлебные палочки. Еще мясной паштет, — Сима достала кошелек и перебрала купюры. — Две банки. А вот это что, — она перегнулась через прилавок, — молоко?
— Концентрированное, — кивнула продавщица. — Давно стоит, никому не надоть. В начале поселка козье можно купить, если хотите. Бабка Галя торгует. К ней из города за ним приезжают. Только надо с вечера заказывать, чтобы свежего утром взять. Вы из какого дома?
— Я не живу здесь, просто… посмотреть хотела. Может, на лето дачу снять, — покраснела от собственного вранья Сима.
— А… ну не знаю, смотрите, конечно. Река у нас мелкая, лес далековато. В той стороне дома старые, участки еще при Брежневе давали, — махнула она рукой. — Я там никого не знаю. Уж, поди, не по одному хозяину сменилось. А те, кто поближе живут, семейные, вроде. К ним и так из города толпой родственники едут. Но если вам надо, я могу поспрашивать, — предложила она. — Вы телефон свой оставьте!
— Да мы разные места смотрим, прицениваемся, — заторопилась Сима. — И сейчас вот поедем…
— С мужем, что ли?
— Да… с мужем, — вздохнула Сима. — Вернемся поздно, в магазин уже не захочется идти.
— Понятно. Ну так что, заберете? — продавщица покрутила в руках железную банку с молоком.
— Возьму, — кивнула Сима. — Жаль, что у вас картошки нет. Мне бы на суп и пюре…
Женщина хмыкнула и качнула головой:
— Что же это у вас дома, и картошки нет?
— Нет, — шмыгнула носом Сима.
— Ну ладно, продам я вам мешок, так и быть… — продавщица снова выглянула в окно. — Свойская. Урожай хороший был, так у меня излишек. За тыщу мешок отборной. Берете?
Сима вспыхнула и торопливо проговорила:
— Нам хранить негде, ни сарая, ни подпола нет. Испортится.
— Ой, горе какое! — то ли в шутку, то ли всерьез, воскликнула продавщица. — И как вы в городе живете? Картошку поштучно покупаете? Не понимаю… Ладно, — она сложила покупки Симы перед собой и привычно защелкала деревянными кругляшами счетов, игнорируя кассу. — Хоть пять кило возьмешь?
— А сколько это будет стоить? — покраснела Сима.
— Так говорю же, свойская. По полтиннику! Как от сердца отрываю.
— Да, я бы взяла. Только мне идти уже надо, тороплюсь… — посматривая на дверь, занервничала Сима.
— Так я рядом живу! Сейчас закрою и пойдем.
Сима отсчитала деньги и стала рассовывать по карманам покупки.
— Муж-то у тебя где? — спросила продавщица, стаскивая замызганный халат.
Сима отвела глаза, пытаясь придумать что-то вразумительное.
— В машине поди сидит? — ответила за нее женщина. — Вот все мужики такие — баба за картошкой, а он за ложкой! Ой же ж…
У Серафимы уже скулы сводило от нервного зуда. Перед глазами было только личико Илюши, а в ушах его голос. Продавщица все что-то говорила и говорила, но Сима совершенно не понимала, о чем. Ей уже было и не до картошки, и не до чего, лишь бы поскорее оказаться рядом с сыном.
Дом продавщицы действительно стоял неподалеку. Она довольно быстро вынесла пакет картошки, словно он уже был готов к продаже. Впрочем, даже если это было и так, Сима очень обрадовалась данному факту.
— Капуста есть, квашеная, масло постное, — перечисляла женщина. — Моченые яблоки, мед.