Маша Драч – Почувствуй (страница 62)
— Думаю, — выдыхает дым. — Но пока с этим сложно.
— Это только вначале. Потом проще будет. Главное — не заменить одну плохую привычку на другую, — говорю и не могу избавиться от ощущения, что в моих словах спрятан подтекст. Я делаю это не нарочно. Оно само так получается.
— Ну а что работа? — спрашивает Наиль и бросает в мою сторону короткий взгляд. Не глаза в глаза, а куда-то ниже, затем снова смотрит вперед.
— Ничего. Потихоньку развиваюсь. Не без трудностей, но справляюсь. А у тебя как?
— Расширили ассортимент. Мужская линейка появилась и детская.
— И как идет?
— Детская хорошо себя показала, а мужская пока что со скрипом. Но мы были готовы к этому.
— Для детей никогда ничего не жаль, а вот мужчины, наверное, не видят смысла выряжаться.
— Да, что-то в этом есть.
Мы замолкаем. Я смотрю себе под ноги, пытаюсь держать ритм дыхания ровным. Получается с переменным успехом. Безопасная тема рискует стать опасной, потому что вот-вот исчерпает себя.
Я волнуюсь, чувствую тяжесть своей вины. Она настолько необъятная, что остается только удивляться, каким образом мне удалось выжить под ее тоннами.
Не поздно ли просить прощения? И значит оно теперь хоть что-то?
— Наиль, — выдыхаю и замечаю, как он вздрагивает и снова затягивается.
— Да?
— Я… Рада, что у тебя всё хорошо. Правда, рада.
Он снова бросает в мою сторону короткий взгляд. На этот раз — глаза в глаза. Этой секунды становится достаточно, чтобы увидеть на дне зрачков почти кристально-чистую ненависть.
— Спасибо, — губы кривятся в улыбке, от которой мне почти физически становится больно.
Слишком много в ней фальши. Я ведь знаю, как Наиль умеет по-настоящему улыбаться.
— У тебя тоже, вижу, всё отлично.
Я не успеваю ничего ответить, потому что начинает жужжать мой смарт.
— Прости, — бормочу и достаю его.
На экране высвечивается имя Эдуарда.
Поджимаю губы. Нашел, когда звонить. Сбрасываю.
— Могла бы ответить. Я всё равно уже докурил, — Наиль отправляет бычок в урну и разминает плечи. — Да и брат приехал.
Я смотрю в ту сторону, куда смотрит Наиль. Но нахожу взглядом не Адиля, а мужчину лет на десять младше. Он худей и Адиля, и Наиля. Легкая походка, на губах улыбка и две глубокие ямочки на щеках.
Кажется, это самый младший из братьев.
— Хорошо, — отвечаю и тут же прокашливаюсь, потому что голос внезапно начинает меня подводить. — Была рада встретиться.
Смарт, будто издеваясь надо мной, снова начинает жужжать. Тяжелый взгляд Наиля падает на экран.
— Ответь уже, иначе твой Эдуард с ума там сойдет. Хорошего вечера, Ива.
Наиль больше не смотрит на меня. Всё его внимание переключается на брата. Я остаюсь вне границ рунаевской счастливой жизни. Смотрю как он уходит встречать брата. Обнимает его, хлопает по спине и проводит в ресторан. Вижу, как Наиль улыбается. Теперь уже по-настоящему: искренне и тепло.
Ловлю себя на том, что ужасно завидую всем, кому он так улыбается. Дверь в ресторан бесшумно закрывается.
Я выдыхаю и чувствую на губах соль. В памяти ярко вспыхивает каждый наш поцелуй, близость, разговор, каждое объятие.
Я же правильно поступила. Он счастлив. Адиль не солгал. Тогда почему я всё еще не чувствую облегчения?
Глава 45.
Сегодня у меня ответственная роль. Я присматриваю на выставке за Маришкой. На самом деле Мира хотела оставить ее с няней, но я предложила альтернативу. С малышкой мы ладим, поэтому никаких неожиданных проблем возникнуть не должно.
Я развлекаю ее как могу. Слушаю. Угощаю сладостями, которыми могут полакомиться гости.
Смотря на крестницу, я снова и снова вижу Наиля с ребенком на руках.
В груди мгновенно вспыхивает тупая боль. Она и раньше о себе напоминала в разных вариациях. Мне казалось, что я к ней даже в какой-то степени привыкла. Но нет.
Я всегда знала, что Наиль в образе отца будет великолепен. Но реальность оказалась в сто крат ярче любых фантазий.
Он с ребенком на руках буквально отпечатался у меня на внутренней стороне век. Ни наш разговор, ни его короткие взгляды, а именно вот эта картина.
— У тебя красивое платье.
Детский голос Маришки заставляет меня вернуться в реальность. Я улыбаюсь малышке и делаю один оборот.
— Правда?
Маришка активно кивает и как истинная леди аккуратно доедает свое шоколадное пирожное, не уронив ни единой крошки.
Бросаю быстрый взгляд на свое платье. Оно блестящее, благородного бронзового цвета. Не слишком короткое и не слишком длинное. Подчеркивает фигуру, придает мне женственности, но совершенно не соответствует моему внутреннему состоянию. Внутри всё давно потускнело и ссохлось. Но я на важном для моей единственной подруги мероприятии, поэтому должна держать марку.
Мира несколько раз подходит к нам, чтобы спросить, всё ли у нас в порядке. Маришка отвечает за двоих и в этот момент становится похожа на своего делового папу. Мы с Мирой улыбаемся друг другу, и она уходит отвечать на вопросы прессы.
Мы с Маришкой гуляем по всем залам. Я рассматриваю работы и всерьез задумываюсь над тем, чтобы одну из них приобрести себе. Многие из них пропитаны любовью и нежностью. Всё это теперь мне стало недоступным, поэтому придется латать дыры вот таким необычным образом.
Маришка по секрету делится со мной, что ей очень сильно нравится один мальчик в детском саду. Ее рассказ меня умиляет, ровно, как и ее чистые, яркие эмоции. Мы шушукаемся, иногда прерываемся, когда я здороваюсь с кем-то, кого знала, будучи в браке со Смолиным. Таких людей здесь предостаточно, но меня это совершенно не задевает. Наверное, даже если бы вдруг столкнулась лицом к лицу со Смолиным, даже бровью не повела. Этот эпизод я уж точно полностью прожила и оставила позади.
— Ты как всегда на высоте, — шепчу Мире и ухожу с Маришкой в уборную.
Подруга смущенно улыбается, и вся светится от счастья. Творчество ее очень преображает.
В уборной мне приходиться подсадить Маришку, чтобы она смогла дотянуться до крана. Мы смеемся, когда встречаемся взглядами в зеркале.
Ноющая боль в грудной клетке снова бьет горячим импульсом. У нас с Наилем тоже могла быть вот такая сладкая девочка, которая смотрит на окружающий ее мир с восторгом и жаждой познать его.
Пока Маришка играется с сушилкой для рук, я достаю из своей сумочки на тонкой цепочке смартфон. Верчу его в ладони. Сомнения, страх и стыд мешают нормально думать.
Я опоздала. На целых два года. Но… Может, если я хотя бы просто по-человечески попрошу прощения, мне станет легче? А ему? Каково было ему всё это время? Я боюсь искать ответ на этот вопрос. Боюсь, что он меня размажет по стенке.
Поджимаю губы и ищу в списках контактов номер, который я давно выучила наизусть. Здесь только серьезная черепно-мозговая травма выбьет его из моей памяти.
Рискую. Провожу пальцем по зеленой иконке.
Ожидаю, что сейчас услышу характерные для блокировки абонента короткие гудки. Но нет. Гудки продолжительные. Обычные. Какие и должны быть, когда ты хочешь кому-то позвонить.
Наиль не поднимает трубку. Он просто сбрасывает.
Мне становится до слез смешно. Я смеюсь над собой. Смеюсь над тем, что с какой-то стати решила, будто он и в самом деле ответит.
Я слишком поддалась сантиментам.
Конечно, знала и знаю. К тому же я не в том положении, чтобы хоть что-то требовать от Наиля. Даже элементарного прощения. Не заслужила.
— Я всё, — торжество объявляет мне Маришка и демонстрирует свои чистые и сухие ладошки.
— Отлично. Идем обратно? — я стараюсь улыбаться, но в переносице уже жжет.