Маша Драч – Почувствуй (страница 64)

Ослепляющий свет фар, проносящихся мимо, режет сетчатку. Я иногда жмурюсь или вовсе отворачиваюсь, потому что смотреть на яркие неоновые вывески, что кометами проносятся мимо нас, абсолютно невыносимо.

Наиль никак не реагирует на мою просьбу.

Я смотрю на его глаза в отражении зеркала. Молюсь, чтобы он услышал меня, вернулся ко мне хотя бы на несколько секунд. Но этого не происходит.

Нас снова серьезно встряхивает. Мы оказываемся в миллиметре от того, чтобы попасть в серьезную аварию.

Страх усиливается. Это неправильно. Мы не должны становиться причиной чужой беды. Нужно притормозить.

— Наиль, пожалуйста, — не унимаюсь.

Мой ступор под натиском страха постепенно проходит. Эмоции снова начинают рвать меня изнутри, но я каким-то чудом еще не истерю и не плачу. Просто прошу. Тихо. Чуть дрожащим, но ласковым голосом.

Наиль наконец-то сбрасывает скорость. Но не потому, что вдруг услышал меня. Нет. Просто мы, кажется, приезжаем. Тормозим на бесплатной парковке. Она пустая. Дальше — городской пляж. Тоже пустой. Не сезон еще.

Наиль выходит первым. Я несколько секунд сижу в машине и наблюдаю за ним, почти не моргая. Боюсь, что он может сейчас просто развернуться и уйти. Бросить меня. Несколько раз пытается подкурить, но то ли зажигалка его не слушается, то ли руки. В конечном итоге Наиль всё же закуривает, проводит ладонью по затылку и неспешно бредет в сторону пляжа.

Ему плохо. Ему ОЧЕНЬ плохо. В сто крат хуже, чем мне.

Я кожей, нутром чувствую, как Наиля всё еще ломает. Такое невозможно не ощутить или сыграть. Впрочем, он никогда и не играл. Вся душа нараспашку, эмоции всегда яркие и стремительные.

Отщёлкиваю ремень безопасности и тоже выхожу. Захлопываю дверцу и скрещиваю руки на груди. Холодно. Не из-за вечернего воздуха, а внутри… внутри холодно.

На парковке и дальше по небольшой аллее, которая ведет к пляжу, горят уличные фонари, но Наиль почти сливается с темнотой, что царит там, вдалеке. Ускоряю шаг. Стараюсь не упустить его из виду. Другого пути, чтобы покинуть пляж — нет. Но я всё равно боюсь, что могу потерять. Я уже потеряла его и знаю, как это больно, страшно и тяжело.

Мои туфли на высокой «шпильке», но она мне не мешает быстро перебирать ногами. Даже если вдруг оступлюсь или просто подвернется нога, которую я в последствии благополучно сломаю, всё равно продолжу идти за ним. Буду идти до тех пор, пока не догоню.

Уличный свет остается позади. Мы вдвоем окунаемся в темноту вечера. Мой ориентир — блеклый оранжевый кончик сигареты.

Пляж у нас здесь длинный. Брести вдоль него можно еще очень долго. В конце он и вовсе превращается в дикий. Как далеко Наиль собирается уйти, я не знаю, но не останавливаюсь. Здесь почти не слышно шум города, хотя мы находимся в самом его центре.

Проходим Аквариум пресноводных рыб. Он, конечно же, тоже уже закрыт. Идем дальше, под старой канатной дорогой. Здесь уже местность и в самом деле немного дикая. От воды веет холодом.

Наконец-то Наиль останавливается, идет прямо по песку к высокому дереву с давно облетевшей листвой. Мои «шпильки» тонут в песке, но я упрямо пробираюсь вперед. Останавливаюсь в шаге от Наиля. Цепляюсь пальцами за свои предплечья, кусаю губы.

— Я честно пытался вытравить тебя из своей башки, — вдруг совершенно спокойным, я бы сказала, бесцветным голосом произносит Наиль. Это такой ужасающий контраст на фоне той вспышки гнева, что я увидела в галерее. — Пытался научиться тебя ненавидеть. Иногда даже верил, что ненавижу. Верил, что и не любил совсем. Удавалось продержаться до утра, потом всё откатывалось назад. Я думал, что больней чем тогда, уже не будет. Ошибся. Сегодня в этом убедился.

Я тоже думала, что тогда было больней всего. Но нет. Мне больно сейчас. Больно от каждого нового слова Наиля. Больно за него.

— Ты растоптала меня, а я не могу тебя отпустить. Дурак, да? — он издает короткий и всё такой же бесцветный смешок.

— Я просто хотела, чтобы ты был счастлив.

— Но я, блядь, не счастлив! И я не понимаю, почему всё именно так. Не понимаю, почему в детстве всем так нравилось лупить одного толстого пацана где-нибудь в школьном углу. Не понимаю, почему родители уверены, что знают, как мне будет лучше и с кем. Не понимаю, почему женщина, которая…

Наиль осекается и затягивается. Затягивается очень глубоко, я вижу, как быстро огонек ползет вдоль сигареты.

— Почему женщина, которую я видел женой и матерью моих детей просто нахуй разодрала меня в клочья? Скажи, Ива. Может, у тебя есть ответы, потому что у меня их нет. Конечно, я понимаю, что и сам далеко не святой. Но всему есть предел. Всему.

Эмоции накрывают меня с новой силой. Я крепче обнимаю себя, хоть как-то удерживаю, чтобы не рассыпаться.

— Я испугалась, — сдавленно шепчу.

— Чего? — с вызовом спрашивает Наиль.

— Что ты слишком для меня хорош. Испугалась, что не достойна тех жертв, которые ты был готов сделать ради меня. Твоя работа, твоя семья — это слишком. Я боялась, что со временем тебя разочарую. Боялась, что однажды ты вдруг осознаешь, какую ошибку совершил.

— Я никогда не считал тебя и наши отношения ошибкой, — зло выплёвывает. — И ты это знаешь.

— Я слишком проблемная, Наиль. Во всяком случае была такой. Я не могла нормально развестись. Макс пытался уничтожить твой бизнес. Твоя семья подобрала для тебя достойную невесту.

— Всё это не имело никакого значения. Я точно знал, чего хотел. А хотел я тебя, Ива. Любую и в любых обстоятельствах. Но ты… Ты не хотела меня. В этом и заключается вся моя ошибка. Я переложил свои желания на тебя. Думал, что мы будем двигаться в одном направлении.

— Это неправда! — теперь пришла моя очередь говорить на повышенных тонах. — Ты изменил всю мою жизнь. Ты меня изменил, — поворачиваюсь к Наилю лицом. Несмотря на то, что я на «шпильках» всё равно остаюсь ниже его ростом. Так было всегда. — Ты подарил мне столько любви и нежности, сколько я никогда раньше не получала. По-настоящему я стала женщиной только рядом с тобой. Я отпустила свои эмоции, чувства. Я… Я стала уязвимой. Я полюбила. Да. Ты научил меня любить, показал, что это вообще такое. Я вынуждена была сказать тебе все те страшные вещи, чтобы… Чтобы дать тебе шанс построить нормальную полноценную и счастливую жизнь. И… у тебя это получилось, верно? Я была жестокой, но это не значит, что я никогда не хотела тебя.

— И в каком это месте у меня получилось построить эту сраную счастливую жизнь? — Наиль тоже поворачивается ко мне лицом. Бросает окурок прямо на землю и растаптывает его.

Здесь нельзя сорить. Могут влепить штраф. Но вряд ли он сам сейчас грозит. Кроме нас, вокруг больше никого нет.

— Ну как же? Я видела тебя с дочерью на руках. Она замечательная.

— Дочь? Ива, это моя племянница!

— А женщина…?

— Жена Рамиля. И дочка тоже Рамиля. Маленькая Амина часто болеет. Она с матерью ездила в больницу. Я их встретил, подождал, показал город. Мы приехали в ресторан, чтобы поужинать. Ждали Рамиля.

Я чувствую, как многотонная тяжесть надуманного сценария жизни Наиля соскальзывает с моих плеч. Но легче не становится. Получается, что всё это время он… просто страдал? Не дал себе ни единого шанса стать счастливым без меня?

— А как же Марьям?

— Никак. Я же тебе говорил, что не женюсь на ней. Ни под каким предлогом.

— Но Адиль убеждал меня, что…

— Адиль? — Наиль буквально впивается в меня взглядом. — Блядь. Я должен был догадаться, — он устало проводит ладонью по лицу.

— Твой брат ни в чем не виноват. Проблема была во мне. С самого начала. Адиль просто озвучил все мои страхи, а не навязал их.

Мы замолкаем. Наиль тянется за еще одной сигаретой. Я перехватываю его руку. Не хочу, чтобы он продолжал травить себя никотином в таких дозах.

Наиль замирает. Срывает взгляд к моим пальцам, крепко вцепившимся в его запястье.

— Кто такой Эдуард? — вдруг недовольно спрашивает, но не убирает от себя мою руку.

Этот вопрос удивляет меня и заставляет губы дернуться в нервной улыбке.

— Мы работаем вместе. Он разрабатывал интерьер в моем филиале.

— Так усердно разрабатывал, что теперь наяривает тебе по вечерам?

— Обычно, он так не делает. Но в тот вечер вопрос действительно был рабочий. Если тебя интересует, состою ли я с ним в романтических отношениях, то — нет. Не состою. И не состояла. Ни с кем. После тебя.

Наиль прячет пачку сигарет обратно в пальто и сам берет меня за другую руку. Притягивает к себе. Резко и несдержанно. Я почти впечатываюсь своей грудью в его. Из меня вырывается тихий вздох.

Эта близость обжигает меня, пусть мы и одеты.

Наиль ничего не делает. Он просто смотрит на меня. Смотрит-смотрит-смотрит. Затем судорожно выдыхает и прижимается губами к моим губам. Горячечно, с жаром, с бешеной потребностью. Тихо измученно стонет, когда я поддаюсь его натиску.

Мне хочется плакать. Очень сильно. Эмоции зашкаливают. Грудную клетку рвут быстрые удары сердца.

— Ты меня уничтожила, Ива, — шепчет и снова прижимается к моим губам, проскальзывает языком внутрь. — И только ты можешь исцелить. Никто больше. Никто.

Я целую Наиля в ответ. Нет, это даже не поцелуй. Необходимость. Обнаженные уязвимые чувства. Единственный способ передать всё то, что сейчас творится в моей душе и творилось на протяжении последних двух лет.

На секунду мне кажется, что я отрываюсь от земли. На самом деле, это Наиль меня приподнимает, обняв за поясницу и прижимает к широкому и твердому стволу дерева.