Маша Драч – Невеста криминала (страница 27)
У меня холодеют конечности.
— Человек он хуевый, а дядя — на твердую тройку.
В голове болезненно-ярким конфетти взрываются последние слова дяди.
Я действительно никак не могла понять, что он имеет в виду. С моей точки зрения, всё работало идеально. Я теперь жена Дыма. Он помогает моей семье, получает за это свой процент и… всё.
— Бред, — это не я говорю, а глупая часть меня, которая не хочет принимать реальность.
Дым снова начинает смеяться.
— Ты сама мне вложила это в руки, — он машет у меня перед лицом папкой. — Не пришлось даже напрягаться. Ты отдала одну часть, а твой дядя — всё остальное.
— А если бы он не согласился? Ты убил меня?
— Для начала п-п-покалечил, чтобы придать мотивации, — Дым отвечает так легко, будто для него это совсем ничего не стоит. — А ты п-п-подумала, что я сжалюсь над маленькой бедной девочкой, потому что она разрешила себя поцеловать?
В горле вот-вот взорвется комок слез. Пытаюсь проглотить, но он слишком плотно вцепился своими колючками в меня.
— Тогда ты не просто глупая, ты — тупая овца, Яра. После твоей сестры я никого никогда не смогу полюбить, — он кладет папку подмышку, забирает из ведерка бутылку и неторопливой походкой идет к выходу из спальни. — Завтра наш брак аннулируют. Ты мне больше не нужна. Спокойной ночи, пока еще жена.
Глава XXIV.
— Старик, а ты почему еще здесь? — ржет Зима и хлопает по заднице свою Полину, чтобы та поскорей свалила в их номер.
Друг тоже сегодня ночует в отеле.
— П-п-праздную, не видно? — лыблюсь и показываю бутылку дорогого шампанского, которую спёр из номера.
В идеале хочется чего-то покрепче, но сил искать нет, так что и эта кислая херня подойдет.
Зима хмурится а-ля грозный батя и до щелчка закрывает дверь. В длинном коридоре, устланном охереть какими дорогими коврами, мы остаемся вдвоем.
— Ты за сегодня столько выжрал, что уже либо блевать должен, либо дрыхнуть. Ну на крайняк трахать свою хорошенькую женушку.
От упоминания Яры я кривлюсь не хуже, чем от приступа острой зубной боли.
— Да ну, старик! Не говори, что ни разу на нее не встал. Там только ебать и ебать.
— Прикурить есть? — показываю пальцами римскую двойку.
Последнее, о чем я хочу сейчас говорить, так это о том, насколько сильно стоит у меня на Яру.
Зима ловит мой настрой и молча протягивает целую пачку. Благодарю кивком и верчу головой. Ищу лифт. Здесь курить нельзя. А я не то, что великий блюститель закона, но моя пьяная голова сейчас явно не потянет мозгоебку от персонала.
— За тобой должок, дружище! — заявляет Зима, когда догоняет меня у лифтов. — Вместо того, чтобы кончать в рот Польке я прусь с тобой.
— А ты не прись.
— Не могу. Ты разъебан в хлам, старик. Тебя оставлять одного нельзя.
— Ты такая заботушка, Витек, — ржу. — Что бы я без тебя делал?
— Ничего. Подох где-нибудь в лесопосадке, — ржет Зима в ответ.
Мы выходим на улицу.
Свежий воздух помогает моим пьяным мозгам немного взбодриться. Закуриваю и опускаюсь на бордюр. Посторонних здесь всё равно нигде нет. На эти выходные это гребанное место мое. Где хочу, там и сижу.
Зима забирает у меня бутылку и открывает ее.
Распиваем.
— Ну и херня, — кривится друг и фыркает.
— Да похер.
Я выпиваю за раз почти половину. О том, что со мной будет, когда просплюсь — не думаю. Физически на это сейчас не способен.
Бросаю папку рядом на асфальт и опускаю локти на согнутые колени.
— Всё как надо идет. Не пойму, почему ты выглядишь так, будто тебе на яйца наступили.
Зима прав. Всё действительно как надо. Буквально пару часов назад я оставил Алмазова ни с чем. Не посягнул разве что только на пару тройку трусов и немного налички. Не то чтобы там было что отбирать. Он отдал мне не бизнес, а его полудохлый труп, который в теории можно воскресить и снова начать жить безбедную жизнь, только вот бабла нужно вкинуть немало. Поэтому я и пригласил в дело Бармалея. Он башковитый. Поможет.
Я просто забрал у Алмазова возможность снова подняться. Так даже лучше. У него теперь нет надежды, как когда-то ее не было и у меня.
— Из-за своей этой? Которая давать не хотела?
Соня. Соня. София.
— Давать-то она давала. Много и п-п-по-всякому. А вот становится мой женой, — я складываю пальцы в фигу и демонстрирую Зиме.
— Та я уже понял, — он отмахивается от моего жеста. — Неужели не забыл ее еще?
— Скребет. Сука.
— Потом перестанет.
— Ага, — нервно затягиваюсь и смотрю в небо. Оно медленно покачивается и плывет. — Машину рано утром п-подгони.
— Собрался куда?
— Алмазова младшая. Она больше мне не нужна.
— Мне не надо заливать, лады? Не нужна. А как же!
— Кто дохуя знает, тот долго не живет. В курсе?
— Ну в курсе. А еще я не слепой. Не знаю, что там у вас произошло, но смотришь ты на нее теперь по-другому. Так уж не нужна?
— Сам же говорил, что геморно с ней возиться.
— Ну не без этого, а потом с лихвой окупается. С бабами всегда так.
Не понимаю я этого свойства алкоголя, когда тебя тянет на всякие заумные и задушевные философствования.
— Я нахуй ее послал, — признаюсь и от этого признания мне что-то совсем не легче, только сильней мутить начинает.
— Прям так? В открытую?
— Нет.
Затягиваюсь и до сих пор вижу ее. Стоит, блядь, прямо тут. Как живая. Глаза ее вижу. Приоткрытые губы. Волосы ее эти красивые.
— У нее охуенная кожа, — не сразу понимаю, что говорю об этом вслух.
— О! Поплыл ты, старичок! Поплыл!
Сам знаю.
Поплыл еще там, в заброшенном доме моей давно уже покойной бабки.
Алмаз реально была настроена броситься меня защищать. Для кого-то это ерунда, а для меня — поступок. Ей было неважно, кто я и что я. Неважно, что я к ней не очень-то хорошо и относился. Совсем не уважал. Ебал Юлю, зная, что Алмаз дома. И тем не менее.