Марьяна Легенда – Инвентаризация бессмертия (страница 1)
Марьяна Легенда
Инвентаризация бессмертия
ПРОЛОГ. ЧЕРНОВИК МИРОЗДАНИЯ
Курсор мигал. Ритмично, настойчиво, как сердце пациента на операционном столе, который вот-вот откажет. Белый прямоугольник на черном фоне экрана пульсировал в такт усталому дыханию Автора.
За окном кабинета шел дождь. Не тот, красивый, кинематографичный, что любят показывать в мелодрамах, а серый, нудный, осенний, размывающий контуры города до состояния акварельного пятна. Автор откинулся в кресле, потер виски. На столе лежала распечатка – первые семь глав. Они были хороши. Слишком хороши. В них было слишком много жизни, слишком много боли и слишком много надежды.
– Проблема не в тексте, – сказал Автор вслух. Голос прозвучал глухо, будто стены поглощали звук. – Проблема в концовке.
Он знал, как должны заканчиваться сказки. Зло повержено, добро награждено, герои живут долго и счастливо, пока не умрут. Но его герои не могли умереть. Они были архетипами. Они были идеями, облеченными в плоть. И если дать им спокойную старость на лужайке в Коломенском, читатель почувствует подвох. Читатель почувствует, что Автор испугался.
– Они должны уйти, – прошептал Автор. – Но не исчезнуть. Раствориться. Стать частью мира, который они пытались изменить.
Он потянулся к клавиатуре. Пальцы замерли над клавишами. На экране мигнул курсор. На долю секунды ему показалось, что мигнул не курсор, а что-то в глубине монитора. Какой-то зеленый отсвет. Вертикальный зрачок.
Автор моргнул. Отсвет исчез.
– Ладно, – выдохнул он. – Давайте попробуем еще раз. Но без меня. Я буду только наблюдателем.
Он нажал «Enter». Строка поползла вниз. Текст начал писать сам себя, точнее – он начал вспоминать себя. Автор лишь направлял поток, иногда убирая лишние слова, иногда добавляя тени там, где было слишком светло.
Он знал, что в седьмой главе они поймут, кто он. А в девятой… В девятой они должны будут сделать выбор, который изменит всё. Не сюжет. Мир.
Дождь за окном усилился. В стекле отразилось лицо Автора. Усталое. Человеческое. Слишком человеческое для того, кто придумывает богов.
– Пиши, – скомандовал он пустоте.
И пустота начала отвечать.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. ОПИСЬ ЭКСПОНАТОВ ПЕРЕД РАССВЕТОМ
Поселок Финистово носил имя своего основателя, но никто уже не помнил, был ли тот человеком или, скажем, оборотнем. Сейчас поселком заправляла фабрика «Жар-Птица», где под огромными ангарами жили, неслись и пели существа, от которых у нормального человека голова шла кругом: фениксы возрождались в инкубаторах каждые триста лет, алконосты высиживали яйца, слушая только классическую музыку, а гамаюны круглосуточно вещали прогноз погоды на полгода вперед.
Хозяин фабрики, Тарас Корневич Птицын, жил тут же – в небольшом домике при въезде, из окон которого вечно доносился многоголосый птичий гомон. Последние полгода он просыпался задолго до рассвета. И не потому, что надо было проверять автоматическую подачу корма. А потому, что внутри поселилась темнота. Густая, вязкая, как патока, которую дают сиринам для голоса.
В то утро за окном стояла мгла – хоть магический фонарь зажигай, хоть светляков выпускай. Небо не думало розоветь. И Тарас вдруг понял: если сейчас же что-то не сделать, он так и останется в этой темноте навсегда.
Специалист по определению пола цыплят жар-птиц, фениксов, алконостов, сиринов и гамаюнов – это штучная профессия. За всю фабрику только он один умел отличить будущего певуна от будущей несушки на вторые сутки после вылупления. Но в последнее время даже уникальность перестала радовать. Яйца бились, птенцы болели, а конкуренты из соседнего княжества предлагали клиентам магические тесты ДНК. Особенно настойчиво досаждали поставщики экзотических кормовых добавок из-за моря, из каких-то африканских земель. Тарас даже не запоминал названия фирм, просто подписывал накладные: «Смесь для иммунитета, поставщик Дже… что-то там». Ему было все равно.
Тарас зажег масляную лампу (электричество от магических бурь часто вырубалось) и подошел к огромному платяному шкафу, где хранилось всё, что накопилось за двадцать лет работы. Сегодня этот шкаф станет музеем его уходящей эпохи. Хотя, если быть честным до конца, работа здесь была не двадцать лет. Тело помнило двадцать. А душа… душа помнила гораздо больше. Иногда во сне ему снились троны, иглы и женщины с глазами цвета лесной глубины. Но утром он просыпался Тарасом, и сны растворялись, как туман над прудом.
Он взял пергамент, обмакнул перо гамаюна в чернила и начал составлять опись экспонатов.
«Экспонат №1: Серебряный овоскоп с рунами точности.»
Прибор для определения пола яйца на просвет. Достался от учителя, который достал от своего, и так далее до самого основателя фабрики. На серебряной оправе – царапины от когтей нетерпеливой самки феникса, которая не желала ждать, пока её яйцо изучат. Символ преемственности и мастерства, которое нынешние маги-выпускники считают пережитком прошлого.
Примечание: Внутри линзы засох кусочек желтка – с того самого яйца, из которого вылупился Серафим, лучший певун фабрики, купленный лично князем тьмы для услаждения слуха в зимние ночи. Тот день был пиком карьеры Тараса.
«Экспонат №2: Диплом «Магистр яйцеведения», отпечатанный на коже дракона.»
Вручен на восьмом Международном симпозиуме птицеводов магического мира в Тридевятом царстве. Тиснение золотом, подпись самого Кощея (он тогда был почетным гостем и меценатом). Символ признания, которое уже ничего не значит, потому что симпозиум больше не проводят – магические птицеводы перессорились из-за патентов на корма.
Примечание: В углу – маленькое коричневое пятнышко от пролитого эля: именно тогда Тарас напился с эльфийскими коллегами и впервые задумался, а ту ли жизнь он проживает. Странно, но подпись «Кощей» на дипломе казалась ему знакомой, будто он видел её в зеркале.
«Экспонат №3: Первый хвостовой, перо жар-птицы, полученное в подарок от выкормыша.»
Жар-птицы не дают свои перья просто так. Этот экземпляр Тарас получил от самца по кличке Пламень, которого вырастил из яйца, когда тот потерял мать в пожаре (жар-птицы вечно всё поджигают). Перо до сих пор слабо светится в темноте. Символ любви к делу, которая куда-то улетучилась.
Примечание: Если приложить перо к уху, слышен далекий крик: это Пламень теперь живет в заповеднике и при каждом визите Тараса клюет его в руку. Обиделся, что хозяин перестал с ним возиться.
«Экспонат №4: Будильник в виде обычного петуха (кукарекает по-настоящему).»
Подарок тестя на новоселье. Тесть – обычный деревенский колдун, до сих пор не понимает, зачем зятю нужны все эти сказочные твари, если можно разводить кур-несушек. Петух орет каждое утро, заглушая даже сиринов. Символ давления семьи и вечных упреков: «Когда уже займешься нормальным делом?».
Примечание: Внутри механизма застряло перышко алконоста – Тарас пытался заколдовать будильник, чтобы тот пел мелодичнее, но получилось только хуже. Петух теперь иногда всхлипывает на высокой ноте.
«Экспонат №5: Фартук кожаный, прожженный в нескольких местах.»
Спецодежда для работы с особо огнеопасными птенцами. Каждая дыра – память о том, как очередной феникс решил возродиться прямо в руках Тараса (это больно, но терпимо). Левый карман полностью выгорел после контакта с цыпленком гамаюна, который предсказал собственное возгорание, но не предсказал, что карман загорится.
Примечание: На спине сохранилась нашивка «Птицевод года – 2018». С тех пор награды не вручали, то ли конкуренты украли номинацию, то ли Тарас перестал соответствовать.
«Экспонат №6: Яйцо феникса, не подающее признаков жизни.»
Лежит в отдельном ящичке уже пять лет. Фениксы обычно возрождаются, но это яйцо молчит. Магический диагноз – «синдром хронической нерешительности». Тарас хранит его в надежде, что однажды внутри проснется жизнь. Но, кажется, это яйцо – идеальный символ его собственного состояния: внешне целое, но внутри – пустота, которая так и не стала пламенем.
Примечание: Если поднести яйцо к уху, слышен слабый стук – то ли сердечко, то ли просто фабричный шум. Хотя иногда Тарасу казалось, что стук идет не из яйца, а из-за него. Будто внутри скорлупы спрятано что-то еще, меньшее, твердое и холодное.
Тарас отложил перо и оглядел разложенные на столе экспонаты. Диплом говорил: «Ты важный специалист». Перо напоминало о любви. Овоскоп – о традициях. Фартук – о былом героизме. Петух – о том, что где-то есть нормальная жизнь, к которой можно вернуться, если всё надоест. А яйцо феникса – самое главное – оправдывало бездействие: «Если даже волшебное яйцо не может решить, вылупляться или нет, то что с меня взять?»
Они кормили его внутреннего демона по имени Застой. Демон шептал: «Всё не так уж плохо. Есть память, есть статус. А если выбросить – останешься голым и никчемным».
Тарас встал, подошел к окну. За стеклом всё так же чернела ночь. Но где-то в ангарах уже перекликались гамаюны – предсказывали, что солнце всё-таки взойдет, хотя и с опозданием на четырнадцать минут.
Он взял в руки серебряный овоскоп. Инструмент был холодным. Тарас поднёс его к висящей на стене старой фотографии, где он, молодой и счастливый, стоял в обнимку с огромным фениксом, а вокруг искрились перья. Тогда он точно знал, кто он такой.