Марьяна Легенда – Инвентаризация бессмертия (страница 3)

Он отложил яйцо на стол, прямо в круг света, и откинулся на стуле. Пальцы сами собой нащупали в кармане что-то – маленькое перо гамаюна, то самое, что вчера лежало на скамейке. Лета вернула? Или он сам сунул и забыл? Он не помнил.

– Я не трус, – сказал он вслух. – Я просто… ответственный. Да.

Яйцо молчало. Лампа жужжала.

– Ты думаешь, легко? Двадцать лет я этим живу. Двадцать лет! Помнишь, как первый феникс вылупился? Нет, ты не помнишь, ты тогда ещё не появился. Или появился? Чёрт тебя знает.

Он провёл рукой по лицу. Щетина колола ладонь.

– Я не этого хотел. Совсем не этого. Я хотел сидеть с лупой и определять. Смотреть на просвет и видеть – мальчик, девочка, певун, несушка, огненный или водный. Я это умею. Я это люблю. А вместо этого…

Он обвёл рукой комнату, будто она вмещала всю фабрику.

– Бухгалтерия. Корма. Поставщики. Тётя Глаша пришла, у неё внук заболел, дай аванс. Главбух грозится уволиться, если не подниму зарплату. Конкуренты демпингуют. Дракон из соседнего княжества требует отчёт за прошлый год, потому что его жена купила у нас сирина и теперь жалуется, что тот поёт не те песни. Не те! А он просто поёт то, что слышит. Она ему мыльные оперы включает, вот он и поёт мыльные оперы. Я виноват?

Он встал, прошёлся по тесной комнатке. Шаги гулко отдавались в тишине.

– А эта… Лета. Явилась. Сидит на рассвете. Смотрит. Думает, я такой же, как она? Свободный? У неё ни фабрики, ни тёти Глаши, ни главбуха. Красота.

Он остановился у окна. За стеклом – чернота, только где-то вдали горел одинокий фонарь у въезда.

– Я не жалуюсь, – вдруг сказал он тише. – Я сам выбрал. Когда старый хозяин умер, все решили, что фабрику закроют. А я не дал. Я впрягся. Потому что жалко было. Потому что птицы – они же как дети. Их нельзя бросить. И вот… впрягся. И уже двадцать лет не могу выпрячься.

Он снова сел за стол, уставился на яйцо. В круглом свете лампы яйцо казалось золотистым, почти живым.

– Я имею право на усталость. На то, чтобы ничего не менять. Я заслужил. Двадцать лет, понимаешь? Двадцать лет я не своё дело делаю. Не своё! А кто будет? Некому. Вот и приходится. А теперь пусть молодые прыгают. А я посижу. Посмотрю. Может, ещё наладится. Может, завтра всё будет по-другому. Само.

Он положил руки на стол и уткнулся лбом в ладони.

– Я не ленивый, – глухо донеслось из-под рук. – Я просто… устал. Имею право.

Я лежу в тепле. Вокруг темнота, но иногда свет пробивается сквозь скорлупу – мутный, жёлтый. Я ничего не вижу, но чувствую вибрации. Сейчас их много. Тот, кто снаружи, часто говорит. Сегодня говорит особенно долго.

Его пальцы касались меня. Тёплые, шершавые. Потом убрали. Вибрации стали громче – он ходит туда-сюда. Потом снова тихо, и тяжёлое тепло его рук на столе рядом со мной.

Я не понимаю слов. Но вибрации бывают разными. Когда он говорит про «не своё дело», дрожь глухая, надсаженная, как у птицы, которая несёт яйцо больше себя. Когда говорит про «имею право» – вибрации ровные, но внутри них пустота, будто скорлупа, за которой ничего нет.

Сейчас он затих. Только дыхание – неровное, с хрипом. И вдруг – стук. Это не снаружи. Это внутри меня? Или это он ударил?

Нет. Это я. Я стукнул. Сам. В первый раз за пять лет.

Но он не слышит. Он слишком занят своими вибрациями.

Тарас поднял голову. Что-то изменилось. Воздух стал другим? Или показалось?

Он посмотрел на яйцо. Оно лежало всё так же – гладкое, золотистое, мёртвое.

– Эх, – выдохнул он. – Мы с тобой одной крови. Оба застряли. Только ты, может, умнее. Ты хотя бы не врёшь себе, что застрял не просто так. А я… я же сам. Сам впрягся. Сам не выпрягаюсь. И тётю Глашу с главбухом заодно припряг. А мог бы…

Он взял яйцо в руки. И вдруг замер.

Потому что под пальцами – отчётливо, внятно – толчок.

Маленький. Слабый. Но живой.

Тарас смотрел на яйцо, и внутри у него всё оборвалось. Потом понеслось куда-то вниз, в ледяную пустоту.

– Господи, – прошептал он. – Оно живое. Всё это время… оно было живое. А я… я просто сидел и ждал. Пять лет.

Он прижал яйцо к груди. Внутри снова толчок, будто птенец просится наружу.

– Я не ждал, – сказал Тарас тихо. – Я прятался. За тётю Глашу. За главбуха. За поставщиков. За то, что «некому больше». А на самом деле… боялся. Боялся, что если оно вылупится, то и мне придётся что-то менять. Что я больше не смогу оправдывать себя этим… этим яйцом. Этой пустотой. Тем, что я не своё дело делаю, но хотя бы нужен.

Он закрыл глаза.

– Я сам себя в клетку посадил. И ключ выбросил. А ты… ты пять лет ждал. Прости.

Яйцо молчало. Но Тарас чувствовал – теперь это другое молчание. Живое.

За окном начало светлеть. Рассвет приближался. И впервые за много лет Тарас знал, что встретит его не один.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.