Марьяна Легенда – Инат Ртань (страница 5)

— Устранению? — переспросил Ратко. — Ты даже не знаешь, что это. Может, он здесь уже тысячу лет и никому не мешает. Может, это не баг, а часть системы.

— Моя задача — обеспечивать стабильность временной линии, — сухо ответил Константин. — Если сигнал угрожает, я его устраню. Если нет — тем лучше. Но для начала нужно понять, с чем мы имеем дело.

— Вот с этого и надо было начинать, — заметил Ратко и откинулся в кресле.

Аня, не вмешиваясь в их перепалку, подключила спектрограф к ноутбуку и запустила программу анализа. Сигнал был устойчивым, но очень слабым — на грани чувствительности приборов. Чтобы получить хоть сколько-нибудь надёжные данные, требовалось время и большее количество точек.

— Мне нужно развернуть сеть датчиков на склоне, — сказала она. — Хотя бы три точки по вертикали. Чем выше, тем лучше. Тогда я смогу триангулировать источник.

— Сколько времени? — спросил Константин.

— День, может, два. Зависит от того, куда получится добраться.

— У нас нет двух дней.

— У нас есть столько, сколько потребуется, — спокойно возразила Аня. — Или ты хочешь, чтобы я выдала тебе результат «на глазок»? Могу. Но тогда ты будешь принимать решение на основе догадок, а не данных.

Константин поджал губы. Аня знала этот его жест — он означал, что он не согласен, но вынужден уступить. Что-то в этой женщине, в её спокойной, непреклонной логике всегда заставляло его отступать, хотя он никогда бы не признался в этом вслух.

— Хорошо, — сказал он. — День. Завтра утром жду результатов.

— Пока Аня будет возиться со своими датчиками, — сказал Ратко, поднимаясь, — я схожу в село. Тут недалеко, километра три. Поговорю с местными. Может, они что-то знают об этом сигнале — или о том, что его вызывает.

— Местные? — Константин скептически поднял бровь. — Что они могут знать? Они вряд ли вообще понимают, что такое «частота».

— Они могут не знать слова «частота». Но они живут у подножия этой горы поколениями. Они знают её дыхание, её настроение, её легенды. И иногда то, что они рассказывают, оказывается более точным, чем показания приборов.

— Легенды — это не данные.

— Легенды — это данные, которые передавались устно сотни лет, — парировал Ратко. — И тот, кто умеет их слушать, может извлечь из них не меньше, чем ты из своего протокола.

Он поднялся и, не дожидаясь ответа, вышел из библиотеки. Константин проводил его взглядом, в котором читалось сложное, трудноопределимое чувство. Не раздражение — скорее, глухое, почти забытое ощущение, что кто-то может быть прав, даже если это противоречит всем известным правилам.

— Он всегда такой? — спросил он, поворачиваясь к Ане.

— Всегда, — ответила она, не отрываясь от экрана. — И, как ни странно, почти всегда оказывается прав. Привыкай.

Аня опустила чашку и задумалась. Вкус действительно был... не просто вкусом. Он словно нёс в себе какую-то информацию. И реакция организма была странной: не бодрость, не сонливость, а ровное, спокойное приятие. Как будто кто-то тихо, но убедительно сказал: «Всё хорошо. Ты на своём месте. Не спеши».

Она вдруг поймала себя на том, что уже битый час сидит и смотрит в окно, хотя дома, в лаборатории, за это время успела бы проверить три отчёта, ответить на пять писем и выпить две кружки кофе. Здесь время текло иначе. И это было не субъективное ощущение, а, кажется, объективный факт.

На склон Аня отправилась одна. Константин остался в отеле — разбирать протоколы, связываться со Службой, делать то, что он называл «работой». Аня не возражала. В одиночестве ей работалось легче.

Она надела лёгкий рюкзак с оборудованием и вышла за ворота. Тропа, начинавшаяся сразу за парковкой, уходила вверх. Сначала — широкая, утоптанная, с указателями. Потом — уже, каменистее. Корни деревьев переплетались под ногами, образуя естественные ступени. Воздух менялся с каждым шагом: внизу пахло влажной землёй и прелой листвой, выше — хвоей и нагретым солнцем камнем.

Лес был не похож на те леса, которые Аня знала. В нём было что-то древнее, почти первобытное. Огромные, покрытые мхом валуны торчали из земли, как кости умерших гигантов. На одном из поворотов тропа огибала такой валун — величиной с машину, с плоской, поросшей лишайником верхушкой. Аня, проходя мимо, машинально положила на него ладонь — и замерла. Камень был тёплым, хотя солнце ещё не добралось до этого склона. И от него исходила слабая, ровная вибрация. Как будто камень помнил, что происходило на этом склоне сотни и тысячи лет назад, и теперь хранил эту память в своей структуре.

Она отдёрнула руку и пошла дальше, стараясь не думать о том, что только что почувствовала. Но где-то на краю сознания уже формировалась мысль, которую она пока не была готова сформулировать: это место — не просто гора. Это место — свидетель. И оно говорит. Просто не все умеют слушать.

Первый датчик она установила на высоте примерно четырёхсот метров, в небольшой ложбине между двумя скальными выступами. Место было удачным: защищённое от ветра, но открытое для сигнала. Второй датчик — шестьюстами метрами выше, на границе леса и альпийских лугов. Здесь деревья уже редели, уступая место кустарнику и травам. Ветер, который в лесу почти не ощущался, теперь дул постоянно, пригибая траву к земле и заставляя Аню ёжиться. Она пожалела, что не взяла куртку потеплее.

Третий датчик она планировала поставить как можно ближе к вершине.

Впереди, метрах в трёхстах, уже виднелась она — плоская, каменистая, с остатками каких-то древних построек. Часовня Святого Георгия, вспомнила Аня. Ратко говорил, что она была построена в тридцатых годах и позже разрушена.

Она присела на большой плоский камень, чтобы перевести дух. Отсюда открывался потрясающий вид на долину внизу: крошечные домики, извилистая лента дороги, дальние синие горы на горизонте. Она смотрела и чувствовала, как внутри что-то медленно расслабляется — то, что было зажато в тугой узел уже много лет и о чём она почти забыла. Как будто гора, глядя на неё, говорила: «Не спеши. Здесь можно. Здесь — нужно».

Она вдруг подумала: Ратко был прав. Не в том смысле, что «легенды — это данные». А в том, более глубоком, который он, возможно, даже не формулировал вслух. Есть способ взаимодействовать с реальностью, отличный от того, которому её учили. Не анализ, не измерение, не протокол. А что-то иное — более глубокое, более тихое. Способность просто быть в месте и позволять ему говорить с тобой.

Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. «Не сейчас. Сейчас — работа».

Она уже собиралась двинуться дальше, когда заметила впереди движение. Из-за груды камней вышел старик. Высокий, худой, с длинной седой бородой и обветренным, тёмным от загара лицом. Одет он был в странную смесь крестьянской одежды и туристической экипировки: грубой вязки свитер, старые вельветовые штаны, разношенные горные ботинки. В руках — деревянный посох с причудливой резьбой.

Он остановился в нескольких шагах от Ани и посмотрел на неё. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них читалось не удивление и не страх, а спокойное, понимающее любопытство.

— Добар дан, — сказал он. Голос был низким, с хрипотцой.

— Добрый день, — ответила Аня по-английски и тут же поправилась: — Здраво.

Старик улыбнулся, обнажив неровные, прокуренные зубы.

— Вы говорите по-сербски?

— Немного. Только несколько слов.

— Это ничего. Я немного говорю по-английски. — Он оперся на посох и оглядел Аню. — Вы из тех, кто приехал в отель у горы? Я слышал, вчера вечером приехали трое.

— Да. Мы… исследователи.

— Исследователи, — повторил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка, которую Аня не смогла расшифровать. Не насмешка, не осуждение — скорее, понимание, смешанное с лёгкой печалью. — И что же вы исследуете?

Аня замялась. Ей не хотелось врать, но и объяснять, чем она занимается на самом деле, было не с руки.

— Гору, — сказала она. — Её… особенности.

— У этой горы много особенностей. Некоторые из них лучше не трогать.

— Что вы имеете в виду?

Вместо ответа старик посмотрел вверх, на вершину, и долго молчал. Потом перевёл взгляд на Аню.

— Вы поднимались туда?

— Пока нет. Я ставлю датчики. — Аня указала на прибор в своём рюкзаке. — Чтобы измерить…

Она осеклась. Ей вдруг показалось глупым объяснять этому человеку, кто она и что измеряет. Он бы всё равно не понял. Или, наоборот, понял бы слишком хорошо.

— На вершине есть место, — сказал старик, проигнорировав её недоговорённость. — Там, где стояла часовня. Если вы туда придёте — просто постойте там. Не измеряйте ничего. Не думайте. Просто стойте и слушайте. Иногда это даёт больше, чем все ваши приборы.

Он повернулся и, не прощаясь, пошёл вниз по тропе. Его посох мерно постукивал по камням, и звук этот ещё долго был слышен после того, как сам старик скрылся за поворотом.

Аня осталась одна на склоне. Она посмотрела на свой спектрограф, на неразобранный третий датчик, на вершину, до которой оставалось рукой подать. Потом сунула прибор обратно в рюкзак и пошла наверх.

Часовня Святого Георгия была почти полностью разрушена. От постройки остались только фрагменты стен, алтарная часть и старый каменный крест, вросший в землю. Но даже в этих руинах чувствовалось что-то торжественное. Место, где молились, не перестаёт быть местом молитвы, даже когда камни рассыпаются в пыль.