Марьяна Легенда – Инат Ртань (страница 4)

— Смотри, что нашёл, — сказал он вместо приветствия, протягивая одну из них. — Это чабер горный. Местные называют его «ртаньским чаем». Говорят, он растёт только здесь и больше нигде в Европе. Чувствуешь запах?

Аня поднесла веточку к лицу. Аромат был резким, пряным, с едва уловимой горчинкой. Она вдруг поймала себя на том, что не просто нюхает траву, а пытается запомнить этот запах — как будто он мог ей для чего-то пригодиться.

— Я читал об этом, — продолжал Ратко. — Ещё римские легионеры верили, что здешние травы ускоряют заживление ран. Они останавливались у подножия Ртня, чтобы набрать чабера перед долгими переходами. Странно, правда? Римляне — прагматики, инженеры, строители дорог — и вдруг вера в магические свойства каких-то кустиков. Что-то ведь заставило их в это поверить?

— Может, травы действительно помогали, — сказала Аня.

— Может. А может, дело было не только в травах. Может, дело было в горе.

Он замолчал, глядя на веточку в своих пальцах с таким выражением, будто она могла рассказать ему что-то, чего он сам ещё не понял. Потом тряхнул головой, сунул находку в карман и жестом пригласил Аню следовать за ним.

— Пошли. Милена сегодня обещала на завтрак что-то особенное.

Ресторан отеля располагался в отдельном крыле, в просторном зале с панорамными окнами, выходящими на лес и гору. Стены здесь были сложены из того же местного камня, что и весь отель, но архитекторы оставили кладку открытой — необработанные грани, шероховатая фактура, кое-где виднелись окаменелые раковины, напоминавшие о том, что когда-то, миллионы лет назад, эта земля была дном древнего моря. Потолок подпирали массивные балки из тёмного дерева, а светильники — кованые, с матовыми плафонами — давали тёплый, рассеянный свет. Он ложился на столы мягко, оставляя углы комнаты в тени, и свет этот был таким, что хотелось задержаться за столом подольше.

В центре зала стоял большой очаг, сложенный из дикого камня. Он не был декоративным — сейчас, летом, его не топили, но на решётке лежали несколько поленьев, и сам очаг, казалось, ждал холодов, чтобы снова наполнить зал теплом и запахом горящего дерева. Вокруг него были расставлены столы — одни ближе к окнам, другие в глубине, у каминной стены, и между ними оставалось достаточно пространства, чтобы никто не мешал друг другу.

С порога Аню встретил запах — сложный, многослойный, непохожий на стандартный гостиничный «аромат завтрака». Пахло свежеиспечённым хлебом, и запах этот был живым, тёплым, с лёгкой кислинкой закваски. Пахло жареным перцем — сладким, почти карамельным. Пахло лесными грибами, которые, наверное, собирали сегодня на рассвете где-то на склоне. И ещё — травами. Тем самым чабером, веточку которого Ратко только что нашёл, и ещё чем-то, цветочным и горьковатым одновременно. Все эти запахи не смешивались в какофонию, а наслаивались друг на друга, как инструменты в оркестре, и Аня вдруг поймала себя на том, что ей хочется просто стоять и вдыхать.

Столы были накрыты с той неброской заботой, которая не выставляет себя напоказ. Скатерти из грубого льна — не белоснежные, а скорее кремовые, с неровной текстурой ручного ткачества. Салфетки — такие же льняные, плотные. Приборы — старые, с лёгкой патиной, но начищенные так, что в них можно было увидеть собственное отражение. В центре каждого стола стояла маленькая керамическая вазочка с живыми цветами — не розами, не хризантемами, а полевыми: ромашками, колокольчиками, какой-то синей травой, названия которой Аня не знала. Сразу было видно: букеты собирали здесь, на склоне, а не заказывали в цветочном магазине.

Милена уже хлопотала, расставляя тарелки. При виде Ани и Ратко она улыбнулась и жестом пригласила садиться.

— Доброе утро! Как спалось? У нас тут такой воздух — гости обычно спят как убитые.

— Спалось отлично, — честно ответила Аня. — Воздух и правда какой-то особенный.

— Это Ртань, — сказала Милена, ставя перед ней чашку крепкого турецкого кофе. — Она всех так встречает. Сначала оглушает тишиной, а потом уже не отпускает.

Аня хотела спросить, что значит «не отпускает», но в этот момент в ресторан вошёл Константин. Он был в своём обычном состоянии — собранный, подтянутый, с планшетом в одной руке и стаканом воды в другой. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны, а одежда выглядела так, будто он только что вынул её из герметичного кофра, где она висела строго по линеечке. Он окинул зал быстрым, оценивающим взглядом — Аня заметила, как он машинально фиксирует расположение окон, дверей, возможные пути отхода, — и сел за стол.

— Докладываю, — сказал он, кладя планшет перед собой. — За ночь аномалия не изменилась. Частота стабильна, амплитуда прежняя, источник по-прежнему не локализуется. Данные идут, но они... — он замялся на мгновение, подбирая слово, — ...неинформативны.

— Неинформативны? — переспросила Аня. — Ты же говорил, что они странные.

— Я и сейчас это говорю. Они странные и неинформативные. Одно другому не мешает.

Ратко, который всё это время молча намазывал мёд на хлеб, наконец поднял голову.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил он, глядя на Константина. — Ты пытаешься измерить то, что измерению не поддаётся. Это всё равно что измерять температуру любви или плотность вдохновения. Можно, конечно, получить какие-то цифры, но они ничего не скажут о сути.

— У меня нет задачи измерять любовь, — сухо ответил Константин. — У меня задача — найти источник аномалии и устранить угрозу.

— А если угрозы нет?

— Это мы и должны выяснить.

Аня, слушая их перепалку, пила кофе и думала о своём.

Милена тем временем подошла к их столу с большим подносом. Завтрак в «Дарах Ртня» не был похож на шведский стол, где еда обезличена и каждый берёт, что хочет, не глядя на других. Здесь подавали по-домашнему: каждому — своя тарелка, и то, что на ней лежало, было приготовлено специально для этого гостя. Ане досталась яичница с помидорами и брынзой, свежий хлеб, несколько ломтиков домашней ветчины и мисочка с мёдом — тем самым, с местной пасеки, густым, почти оранжевым, с терпким цветочным ароматом. Ратко получил порцию чевапи с луком и лепёшкой. Константину принесли омлет с зеленью и овощами.

— Я смотрю, вы вегетарианец? — спросила Милена, ставя перед ним тарелку.

— Нет, — ответил Константин. — Просто... — он осёкся, не зная, как объяснить. — Просто я так привык.

Милена кивнула с таким видом, будто услышала что-то очень важное, и отошла к другому столу.

— Она на тебя смотрит как на пациента, — заметил Ратко с лёгкой усмешкой. — Наверное, думает: «Бедный мальчик, совсем себя замучил своей работой».

— Я не мальчик, — отрезал Константин. — И я не замучен.

— Ну да, ну да. Просто привык.

Аня улыбнулась. Ей нравилось наблюдать за тем, как эти двое пикируются. В этом не было настоящей вражды — скорее, старая, устоявшаяся привычка, которая сама по себе стала формой общения.

Они собрались в библиотеке. Это была небольшая комната в угловой части первого этажа, и в отличие от ресторана, с его простором и светом, библиотека казалась более интимной, более сосредоточенной. Стены здесь от пола до потолка занимали книжные полки — старые, из тёмного ореха, с едва заметной резьбой на дверцах. Книги стояли не по росту и не по цвету, а как попало — видно было, что их не выставляли для красоты, а действительно читали. Среди путеводителей и сербской классики Аня заметила несколько старых изданий по мифологии Балкан, потрёпанный томик сербской поэзии с закладкой, оставленной кем-то из прежних постояльцев, и даже небольшой трактат по геологии региона с пометками карандашом на полях.

В центре комнаты стоял низкий стол из цельного куска дерева — не полированный, не лакированный, а такой, каким его создала природа: с грубой, чуть шероховатой поверхностью, с годичными кольцами, проступавшими, как морщины на старом лице. На столе лежали только чернильница, перо и стопка чистой бумаги — дань традиции, которую Милена, судя по всему, бережно хранила. Вокруг стола стояли глубокие кресла, обитые тёмно-зелёным бархатом, и в них можно было утонуть с головой. Свет давали маленькие лампы с абажурами из зелёного стекла — не яркий, а тёплый, камерный, располагающий к долгим разговорам.

На одной из полок, на уровне глаз, стояла маленькая поющая чаша из тибетского сплава. Аня заметила её ещё вчера и теперь, проходя мимо, задержалась. Рядом с чашей лежала записка от руки: «Если хочешь услышать гору — не ищи слова. Просто проведи пальцем по краю». Может быть, эту записку оставил кто-то из прежних гостей. А может, тот, кто жил здесь задолго до того, как дом стал отелем.

Ратко, заметив её взгляд, подошёл и осторожно провёл пальцем по краю чаши. Металл отозвался тихим, чистым тоном, который дрожал в воздухе ещё несколько секунд после того, как звук стих. Аня вдруг почувствовала лёгкое головокружение — не от звука, а от того, что этот тон был ей знаком. Он был похож на сигнал. Не точно, не один в один — но в нём было что-то от того ритма, который она слышала в наушниках.

— Ты тоже это слышишь? — тихо спросил Ратко.

— Слышу.

Он кивнул, будто получил подтверждение чему-то, что давно подозревал, и они вдвоём сели за стол.

— Итак, — сказал Константин, раскладывая перед собой планшет и несколько распечаток. Он, в отличие от них, не стал тратить время на метафизические наблюдения и теперь смотрел на коллег с выражением лёгкого нетерпения. — Давайте сосредоточимся. Что мы имеем? Аномалия класса «Омега». Неопознанный сигнал частотой двадцать восемь килогерц, идущий из глубинного прошлого. Предварительная локализация — гора Ртань. Задача: определить источник, оценить уровень угрозы и, в случае необходимости, принять меры к устранению.