Марьяна Брай – Лиходеева 2. Сделка с нечистью (страница 6)

Я понимала, что Лука не запланировал смерть Алексея, чтобы стать им. В любом случае, он умер бы, как и остальные двенадцать человек. Он просто пожертвовал собой – такова была цена, но сейчас я слышала в голосе Луки вину?

— Не мучай свой великолепный мозг, душа моя, и не морщи лоб! Я вошел в это тело, как в холодный, навсегда оставленный хозяевами дом. И с этого момента я не бес. Теперь я демон, обретший плоть, Анна Львовна, и должен в этом признаться. Но, как бы мне не хотелось умолчать, обязан тебя огорчить, — очередная мхатовская пауза чуть не доконала меня, но Лука, чувствуя, что пора ее заканчивать, продолжил: — наши узы так же крепки, как и раньше! Я не просто завязан на тебе, но, как и прежде, чихнуть не могу без твоего негласного разрешения! А еще, я не сумею развернуть свою жизнь по своей прихоти, сделать ее вольготнее, легче. И я все еще не имею права жрать людишек когда захочу, — словно читая мои мысли, закончил Лука.

— Значит, ты все еще..

— Да, твой верный слуга, но запертый теперь в клетке из мяса, костей и кожи.

У меня поплыло перед глазами, и я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Он вернулся. Что бы там ни сидело внутри Алексея, это был мой Лука. И нам предстояло учиться жить с тем, что есть.

— Значит, вы теперь — одно целое? — спросила я. — Как сиамские близнецы?

— Какое грубое, но точное сравнение, — Лука отвесил мне шутливый поклон, не вставая с места.

— Значит, Лука, теперь тебе нужно либо уходить со службы, либо продолжать работу Алексея. Стать Добролюбовым

— А судьба – коварная девица, правда? Лиходеева и Добролюбов! Лихо и добро в одной связке, причем, лихо у нас – человек, а добро – демон. Думаю, стоит написать книгу с этими фамилиями.

— Ты понимаешь, что это непросто? Следователь, это

— Это красивая форма, стать и внимание девиц, а еще, это какая-никакая власть, душенька! Демоны ох как падки до власти

— Это работа. Это отчеты, допросы и законы. Ты не знаешь стратегии этой

Лука рассмеялся так чисто и заливисто, что зазвенел хрусталь.

— Радость моя, о человеческих пороках я знаю так много, что вам со всем вашим Управлением, и даже Управлением управлениями и не снилось! Допросы – это же пир для моего истинного начала! — Он вдруг замолчал, прислушиваясь. Плавным, почти нечеловеческим движением он вернул бокал на стол и принял идеально-учтивую позу.

Через секунду в дверь осторожно поскреблись.

— Прости, матушка, — голос Степаниды из-за двери звучал виновато, и кажется, она планировала даже лебезить, — далеко за полночь, Борис ждет, Алексея Петровича свезти. Неприлично это, простите, но неприлично!

— Ты права, что-то мы заболтались. Пора Алексею Петровичу в его уютное «гнездышко», пора! — я встала, и как только голова Степаниды пропала за дверью, Лука сказал:

— Ты ведь очень боялась, что я не вернусь? — а в синих, словно озера под ясным небом, глазах плеснули всполохи рыжего огня.

Глава 7

Утро, наконец, не пугало очередным днем, полным мыслей и забот. Проснулась я с улыбкой, и порадовалась, что мы этот дом выиграли. В отличие от квартиры, здесь не слышна была перепалка экономки с Катериной, а они, уверена, не могли иначе начать свой день. Девочка просыпалась рано, и всегда голодной. Степанида в это время уже шумела в кухне, и под их пикировки мне приходилось пить кофе.

Но это утро было прекрасным: снежная кисея за окном мягко укрывала землю белым, природа, и кажется, весь наш дом, замерли в ожидании следующего сезона.

— Яйцо бы сначала выкушали, Анна Львовна. Вы своим этим черным кофием всю кожу себе испортите. Читала на днях в газете, что от него возможно потемнение, — не упустила возможности поучить меня Степанида, как только я взялась за кофейник.

— Потемнение возможно у тебя в голове, Степанида, потому что читаешь ты до сих пор по слогам. Это же надо до почтенного возраста дожить, и все еще: «гы-мы-вы», — вполне умело подражая голосу экономки ответила Катерина.

— Так, сегодня споров не будет, — прервала еще не начавшийся, но уже распаляемый обеими сторонами пожар. — У нас дел сегодня – вагон и маленькая тележка.

— Я с вами, Анна Львовна! — нет, Катерина не спрашивала, она констатировала факт.

— Да, со мной, потому что зима уже здесь, а у нас с тобой пальтишки на «рыбьем» меху. Стеша, милая, ты скажи мне, каков наш запас в шкатулке? — уточнила я, боясь услышать, что там пусто.

— Так дно уже виднеется. Правда, если вы шубы не вздумаете брать в красных рядах, то вполне уложитесь. А ремонт этот ваш непонятный, и вовсе можно отменить. Зачем придумали такое? Где это видано, чтобы гостиную отделяли? Чего вы там в ней прятать станете? — Стеша иногда забывалась, и кроме советов начинала прям-таки управлять нашими жизнями, но со мной эти повороты не работали больше. я вполне усвоила, что слуги должны знать место. Да, взаимная приязнь – хорошая штука, но когда садятся на шею, да еще и погоняют

А потом я вспомнила господина ротмистра, которого выгораживала перед Победоносцевым. А тот явно что-то нарыл в его бумагах, особенно в тех, где прописано мое содержание.

— Мы с тобой, Катерина, сначала к Глебу Иванычу заглянем.

— А чего это вы к нему зачастили, да и он сюда? — прищурившись, спросила Степанида, не дав нам договорить.

— А того, Стеша. Я бы могла ответить, что, мол, не твое – собачье дело, но я женщина приличная, и подобных слов не говорю даже своим экономкам. Поэтому, давай-ка обозначим границы, и не станем особенно проникать в жизни друг друга! — с улыбкой ответила я.

Стеша покраснела, потом побелела, и как-то совершенно неожиданно для меня, заревела навзрыд.

Катя за секунду оказалась рядом с ней, обняла и принялась уговаривать ту не реветь. А я так и замерла с открытым ртом: это моя Катерина, которая экономке никакого спуску не дает? Да чего вообще творится в моем доме?

— Так я я это ведь все я не для себя, не для зла вам говорю это ведь чтобы вашу репутацию спасти-иии, — выла Степанида.

— Чтобы мою репутацию спасти, найди мне компаньонку. Женщину лет тридцати, из бедной, но приличной семьи, не болтливую, и, желательно, с минимальным количеством подруг. А еще, хорошо, если она глуховата. Ты знаешь, что Глеб Иваныч – мой дядя

— Не дядя он вам, Анна Львовна. Мне-то хоть не лгите! Я все про него вызнала. У него только и есть, что тетка престарелая в Москве. И та бездетна.

У меня аж дыхание сперло от таких вот признаний! Это я, получается, не тех использую в деле сыска? У меня под боком проживает целая Миссис Марпл, а я беса гоняю за слухами!

— Степанида, он мой крестный. Родители мои рано умерли, а он поддерживал. А ты знаешь, что я любопытна, как никто, и нравится мне помогать ему в расследованиях

— Это я уже уяснила, — всхлипывания стали тише. Видимо, мой сменившийся тон дал ей понять, что бояться больше нечего, а может она просто нащупывала границы, до какой можно черты дойти.

— Ну так в этом все и дело. Неужто ты думаешь, что я в невесты к нему набиваюсь? — я вышла из-за стола, и дала понять тем самым, что разговор окончен.

— Да какие невесты, матушка лишь бы не в содержанки! Говорят, он сейчас очень ухаживает за графинюшкой как же еерод какой-то не нашинский.

— Целая графинюшка? — я даже остановилась.

— Ну, она вдова, только не его возраста тоже. Лет на двадцать, а то и тридцать, помоложе. Говорят, жена какого-то золотодобытчика с Урала. Сама-то она графского рода, а вот муж-то был богат, да безфамилен.

Мы вышли из дома, и наш личный извозчик уже ждал с теплой рухлядью, чтобы прикрыть нам ноги. Морозец, хоть еще и не зимний, легкий, но крепчал, кажется, да и ветра здешние градусов на десять понижали ощущение температуры.

Возле Управления, как всегда, царила суета. И как только я вышла из кареты, вспомнила, что Лука опять над ухом не жужжит пчелой, как почуяла его. по спине пробежал холодок, и я поняла, что и он знает, что я здесь. И что теперь? Только вот на таком расстоянии мне его слышать?

Алексей вышел встречать нас на лестницу. Он стоял на втором этаже, прижавшись спиной к перилам, скрестив руки на груди, этакий хозяин жизни, и чуть ли не начальник всего этого заведения. Так и можно было подумать. Белоснежная сорочка под мундиром, локоны, словно уложены хорошим мастером, белозубая улыбка. Ну, где тут прежнему Алексею с его потерянным, вечно каким-то загнанным взглядом?

— Анна Львовна, честь имею, — он, кажется, даже каблуками щелкнул.

— Имеешь, имеешь, вредитель роду человеческому. Где Глеб Иваныч?

— У себя, совершенно не в настроении, но я чуточку ему добавил радости – привел мужика, которого они искали три месяца. Представляешь, душа моя, воровал у господ. Сам кучером трудится, а пьяных привозит не к адресу, что господа скажут, а в один притончик. А там их и обдирали до нитки в подворотне. А последний

— Лука, я понимаю, что у тебя первый рабочий день, и ты пытаешься хоть как-то отработать жалованье, но мне пока не до твоих бандитов, друг мой, — шепотом перебила его я и отворила дверь в кабинет ротмистра без стука.

— Анна, тебя стучать не учили? — грозный голос моего руководства заставил намылившуюся-было Катерину пойти следом за мной, но она предпочла шагнуть обратно через порог и закрыть дверь.

— Глеб Иваныч, меня много чему учили, в том числе и «стучать». Только вот я же старого воспитания, понимаете? И начальству сдавать своих не привыкла. Поэтому, давайте сразу, с порога, так сказать, этот вопрос с вами решим. Оплатите мне все, что недодали, и расскажите о планах на ближайшие дни. А то мне ремонт пора в доме делать. Знаете ли, стиль совсем не мой в нем, чувствую себя навроде графини без денег, которой приходится цепляться за любого, кто обеспечит ее хоть мало-мальски, — голос мой лил елей, а лицо Панфилова медленно стекало к подбородку.