Марьяна Брай – Лиходеева 2. Сделка с нечистью (страница 5)
— Попрошу-ууу, — начал было Лука, не умея останавливаться в наших пикировках, чем, к моему стыду, мне особенно и нравился, но я хотела оставить все это на потом, и получить хорошую порцию наших споров тет-а-тет.
— Степанида, мы так устали, что твои слова сейчас только отнимут у нас силы. Прости, сообщить не могли. Веди нас к столу, подавай что есть, а потом иди отдыхать. Нам надо поговорить с Алексеем Петровичем.
— Катерину… Катерину-т дайте уложу. Девка вон… глаза красные, губы белые…
— Да, должно быть наоборот, — не смог промолчать бес, и я незаметно дала щелбана его белокурому затылку.
Мне придется привыкать к этим переменам. А сейчас я хотела одного – узнать, что произошло. Как он оказался в теле Алексея, и что теперь будет с Лукой, вернее, с нашим с ним взаимодействием.
Глава 6
После продолжительного спора на тему сна Катерины, Степанида сдалась на мою волю. Девчонка все никак не хотела уходить в комнату. Но и экономка, уже заметно окрепшая в своем новом амплуа, кажется, делала вид, что не слышала намеков на ее удаление хотя бы из столовой.
— Ага, оставит она вас с Алексеем наедине, — с ухмылкой прошептала Катюша, когда Стеша ушла в кухню за очередной переменой блюд. Мы уже поели щи с кислой капустой, потом закусили сухариками с паштетом из печени каких-то птичек, название которых я пропустила. Сейчас нас ждали пирожки и запеченное в вине мясо.
— Да, милая Анна, придется тебе завести себе наперсницу – этакую совершенно глупую, желательно слепую, и обязательно глухую. Да, она может быть зрячей, даже лучше если зрячая, потому что, — уже разглагольствовал Лука, опрокинув второй штоф с наливкой из малины.
— Ну сколько можно, а? — успела я перебить его ровно в тот момент, когда Степанида вошла в столовую с исходящим паром и ароматами такого букета мясом, что все съеденное мною, кажется растворилось в желудке, уступая место новым блюдам.
Чревоугодие никогда не было моим любимым грехом, но проживая с Лукой, да еще и обретя такую штуковину, как «Узда Асмодея», пьющую из меня силы поболе, чем стресс и тяжелая работа, еда стала моим фетишем.
Мясо мы ели молча, и, кажется, урча, как голодные коты, и это умиляло Степаниду до слез.
— Алексей Петрович я тут краем уха услыхала, что и вы той самой заразой переболели, — осторожно спросила Степанида.
— Ага, и он, вроде, до сих пор еще не долечился. Видишь, бледный, как чахоточный, — забыв, что с Алексеем таким тоном говорить она ни за что бы не стала, выпалила Катерина. А поняв свою ошибку, вылупила зеленые глаза, зыркнула на Алексея и продолжила: — простите, Алексей Петрович, Бога ради простите вырвалось непотребное. Но вы ведь в карете говорили, что чувствуете себя еще не совсем уж здоровым
— Ничего, девочка, я знаю, что ты переживала за меня, так что, — Алексей улыбнулся, протянул руку и погладил Катерину по голове.
— Не дело девке с улицы с господами за столом восседать. Дай мне волю, Анна Львовна, я ее приструню, а кое-где бы даже тумаков ей надавала, — не упустила шанса высказать свои познания в педагогическом ремесле Степанида.
— Мы устали сегодня, Стеша, — начала я специально очень мягко, чтобы дать понять, что диалог завершен. — Иди, мы с Алексеем поговорим. Борис потом отвезет его на квартиру.
— Я тут вот посижу, у двери, — не сдавалась женщина, яро блюдя мое честное, хотя так себе у меня было с репутацией, имя.
— Нет! Мы будем говорить о деле, которое тебе знать нельзя! — уже добавив стали в голос, резко ответила я. При этом наблюдала, как экономка, взяв стул, присела у распахнутых дверей.
— Мне отсюда ничего не услышать, хозяйка. Да и девчонку раз оставили, то и я
— Кому говорю, быстро из столовой! И Стапанида, и Катерина! Двери закрыть! — Рявкнула я и свела брови. При этом, стукнула ладонью по столу так, что приборы подпрыгнули и звякнули.
Степаниду сдуло, как ураганом. А Катя, глянув на меня и убедившись, что я не шучу, медленно, словно боясь хоть чуточку колыхнуть воздух, отодвинула стул и вышла, закрыв за собой двери.
— Грубо, Анна Львовна, но готов признать, что эффективно! Вы, наконец, поняли, что слуги, это не друзья, это не семья, — резюмировал Лука, и я кинула на него полный усталости, и одновременно злости взгляд.
— Хороший совет. Думаю, со своим родовым проклятьем мне тоже нужно поступать именно так! — я выдохнула и отпила из бокала воду. Потом вспомнила о наливке, сама взяла графин, налила в лафитник до самого края и выпила залпом. В груди загорело, но до состояния покоя нужно было еще какое-то время.
И Лука молчал, понимая, что сейчас мне нужна именно тишина. Я же молча разглядывала мужчину, совершенно не обращая внимания на его недоуменный взгляд.
Алексей – тонкий, аристократичный, с чертами, которые хочется увековечить, или хотя бы запомнить, в то же время был прямым, твердым, как гранит.
Сегодняшний Алексей, чье тело обживал мой бес, обладал каким-то беспардонным изяществом, тонкой лиричной патетикой. Словно из красивой прозы кто-то безумно гениальный создал стихотворение с совершенными рифмами.
Светлые волосы его лежали в прическе безупречно, словно он не трясся вместе со мной почти весь день в карете, в позе его превалировало что-то от кошачьих. Пластичность каждого движения не могла быть такой идеальной. Только после длительных репетиций, вероятно, подобного добивались хорошие актеры. И я даже не упоминаю изящества в каждом его шаге и в каждом повороте головы.
— Как ты это сделал? — откашлявшись, спросила я. Наливка только-только развязала узлы моих нервов, и начала отпускать скованные многодневной паникой мышцы.
Лука заметно расслабился, выдохнул, а потом, будто вспомнив, кто он на самом деле, грациозно потянулся к штофу, долил себе и мне наливку, указательным пальцем придвинул рюмку ко мне, и хмыкнув, передразнил меня:
— «Как», —в голосе его прорезались те самые, любимые мной, и в то же время ненавистные когда-то саркастичные нотки. — Тебе лекцию по метафизике или краткий пересказ для идейных бессребреников? Ваш любимый следователь ко времени моего прибытия был уже совершенно пуст. Как вот этот штоф, Анна. — Он постучал по пузатому графину идеальным, будто только с маникюра, ногтем. — Душа покидает землю, это ваше обетованное, безопасное, не будь вы сами дураками, место, не на девятый, и не на сороковой день после смерти. Она покидает колыбель человечества еще до того, как тело остынет, душа моя. Я не мог оставить столь великолепный сосуд пустым. А теперь, думаю, даже сама Смерть с трудом разберет: где заканчивается Алексей, а где начинается Лука! Теперь я – его душа, Анна. И мне показалось, что ты безмерно горевала о нем, когда вы решились и сделали то, что я тебе подсказал
— Подсказал? — не поняв, о чем это он, переспросила я.
— Та мысль в твоей голове. Та самая идея, которая возникла: убить одного из тринадцати, чтобы сломать, разрушить в корне обряд.
— Так это ты?
— Да, моя милая, добрая, доверчивая Анна, — в голосе его я попыталась найти что-то похожее на желание возвыситься, но он звучал в привычной интонации моего Луки, словно терпеливый и безгранично любящий учитель объясняет несмышленому ученику тему, которой владеет в совершенстве.
— Достаточно о высоком. Расскажи мне, как ты вернулся? Расскажи о Пределе, о том, что ты узнал там, — я отгоняла от себя мысли, что все могло пойти иначе, а еще, я не хотела, чтобы бес чувствовал мое настроение и мои страхи. Достаточно уже было и того, что он озвучил.
— Думаешь, меня не было несколько дней? А вот и нет. Там время течет иначе, там нет солнца и нет смены погоды, нет зимы или лета. Время там окружает тебя сразу. Всё! По ощущениям, это лет десять, не меньше! Ты не спишь, и в то же время, все происходит будто во сне. Мне пришлось скитаться по руинам смыслов прежде, чем я смог понять язык Предела. Странно, что раньше я и не обращал на него внимания.
— Но теперь ты его знаешь? Что было в той книге? — я не выдержала, и перебила Луку. Умел он растянуть весь этот пафос, и даже по делу говорил исключительно витиевато.
— Да, теперь я знаю этот древний язык! Я могу расшифровать сейчас любой древний заговор. Правда, цена оказалась высокой – я с трудом успел. Когда я стремился к тебе через разрыв, уже понимал, как выстраивается ритуал. Эта девочка – сильная колдунья! Нужна была кровь первенцев. Тринадцать душ должны были оставить тела именно в момент, когда в них приходили демоны – ни секундой раньше! Доктор должен был занять тело Алексея – это сделка. Я кричал тебе в самое сердце, Анна.
— А ты как ты смог попасть в уже мертвое тело? — не укладывалось у меня в голое.
— Тогда я был не демоном, как они, Аннушка. Тогда я был бесом
— «Тогда»? — что-то кольнуло внутри, и по спине поползли мурашки.
— Об этом позже так вот Чтобы мне вернуться, пришлось дождаться этого ритуала. Иначе я не смог бы! — Он говорил медленно, с расстановками, словно давал мне возможность принять все услышанное. Я вспомнила тот момент: мысль в голове, казавшаяся моей, твердая уверенность в ее правильности. Неужели мой бес может влиять на меня?
— Значит, ты пришел сквозь этот открывшийся портал?
— Именно. Он был очень узким, и демоны занимали его полностью,— Лука не смотрел на меня, он рассматривал линии на ладонях Алексея, водил по ним пальцем и хмыкал про себя. — Это односторонняя дорога. Дорога из небытия в плоть. А я не мог вернуться этим путём как дух, как бес. Я бы просто развеялся. Надежда была только на тебя.