Марьяна Брай – Лиходеева 2. Сделка с нечистью (страница 10)

— Выходи, недотыкомка! — пророкотал из пустоты голос Луки, и в нем было столько первородной мощи, что штукатурка посыпалась с потолка. Кирпичи в центре заложенной ниши вдруг вздулись, пошли пузырями, и сквозь них, выдавливаясь, как гной из раны, полезло оно. Зрелище было омерзительным: жирное, серо-коричневое облако плоти, лишенное конечностей, напоминающее гигантскую, облезлую личинку с лицом обиженного младенца-переростка. Игоша скулил, извиваясь в воздухе, а за ним, сверкая янтарными всполохами, парил Лука, буквально выталкивая тварь в доступную мне часть подвала.

Я не стала терять ни секунды. Носок моего сапога привычно подцепил упавшую на него узду — мой верный артефакт, пахнущий воздухом после грозы и сталью. Взметнув её в воздух, я наотмашь хлестнула по смрадному облаку.

— В Предел, выкормыш тьмы! К тем, кто тебя породил!

Узда вспыхнула ослепительным белым светом. Те самые лучи, что выходили из магических подвязок, впились в жирную тушу Игоши, как раскаленные прутья. Тварь завизжала так, что у меня заложило уши, и начала стремительно сжиматься, превращаясь в черную точку. Мгновение — и в подвале остался лишь запах горелой шерсти и затихающее эхо из бездны.

Я задумалась о том, что чувствуют сейчас служки, ожидающие нас на улице. Там крик этого существа, я уверена, тоже был слышен.

— Анна... — голос Луки прозвучал глухо и как-то рвано. — Прикажи мне вернуться. Скорее!

Я обернулась. Довольная улыбка сползла с моего лица. Мой бес, только что выглядевший триумфатором, теперь буквально распадался на глазах. Его прозрачный контур кривился, идя рябью, как отражение в возмущенной воде, а в центре его груди разверзалась серая дыра, тянущая в себя остатки его сущности.

— Вернись в тело! Живо! — выкрикнула я, вкладывая в слова всю свою волю. — Лука, вернись в Алексея!

Тело на полу дернулось, словно от удара током, и издало глубокий, судорожный вдох. Алексей — или тот, кто им теперь был — сел, хватаясь за сердце. Его лицо было бледнее известки.

— Что это было? — я тяжело опустилась на какой-то ящик, чувствуя, как мелко дрожат колени. — Ты чуть не исчез.

— Я не знаю... — Алексей потер виски, и его ладони заметно подрагивали. — Стоило мне оказаться вне плоти, как я почувствовал чудовищную тягу. Словно Предел признал меня своим и решил взыскать долги. Меня затягивало назад, в ту серую кашу, Анна.

— Значит, узда теперь действует на тебя так? — я поспешила убрать артефакт, чувствуя, как силы покидают и меня. — Ее магия для тебя яд?

— Нет, — он угрюмо покачал головой, поднимаясь на ноги. — Дело не в твоих побрякушках. Просто, кажется, я больше не могу долго находиться вне этого... мяса. Я либо слишком сильно «пророс» в Алексея, либо это условие моего возвращения. Кажется, я смог возвратиться только благодаря устроенному этой мелкой колдуньей обряду. Без своего нынешнего тела я для этого мира — просто бесхозный кусок эфира, подлежащий немедленной утилизации.

Он оглядел свой когда-то безупречный мундир, теперь покрытый густым слоем подвальной грязи, известки и жирных пятен, оставшихся от Игоши. Его лицо исказилось в гримасе крайнего отвращения.

— Посмотри на это, Анна Львовна. Взгляни на это торжество неопрятности. Я пришел сюда как старший следователь, а выгляжу так, будто меня протащили за лошадью по всей Лиговке. И самое отвратительное — я чувствую эту грязь каждой порой! Раньше я бы просто стряхнул её вместе с формой, а теперь мне нужно мыло, горячая вода и, боюсь, литра три святой воды, чтобы отмыть это унижение. Он подошел ко мне, и, несмотря на свой плачевный вид, его движения сохранили ту пугающую уверенность, что всегда меня завораживала. Лука рывком поднял меня за локоть, заставив встать.

— Что ты творишь? — недовольно выкрикнула я, чувствуя, что голова кружится все сильнее и сильнее.

— Идем. Ты бледная как смерть, и у тебя руки ледяные. Если ты сейчас упадешь в обморок, мне придется нести тебя на глазах у этих святош, а я в таком виде не готов к публичным выступлениям.

Мы вышли на улицу. Служители церкви, теснясь у входа, порывались что-то спросить, но один взгляд «следователя Добролюбова» — холодный, лишенный всякого человеческого сочувствия — заставил их буквально вжаться в стены.

Лука, не проронив ни слова, довел меня до кареты и почти забросил внутрь.

— В ресторан «Палкин», — бросил он кучеру, захлопывая дверь с такой силой, что экипаж качнулся. — И гони так, будто за нами все черти гонятся. — Он уселся напротив, брезгливо отряхивая рукав, и добавил, уже глядя мне в глаза: — Ты должна поесть, Анна. Я вижу, что теперь, с моей выемкой из тела и возвращением его обратно, ты сильнее слабеешь. И мне тоже нужно что-нибудь... существенное. Раз уж я заперт в этом чревоугодном теле, я намерен кормить его лучшим, что есть в этом Богом забытом городе. И не смей спорить. Сегодня платит казна... или ротмистр. Он еще не знает об этом, но он платит!

— Нам предстоит еще многое выяснить, Лука.

— О чем это ты?

— О наших с тобой возможностях! — с трудом ответила я, стараясь не потерять сознание.

Глава 11

Ресторан «Палкинъ» с его чинными швейцарами, аккуратными и быстрыми, как молния официантами и поднимающимся к потолку табачным дымом, выбран был Лукой совершенно обоснованно: дорого, аляповато, а самое главное – вкусно! Демон, в своем заляпанном известью, но все еще внушительном мундире, шел впереди, и половые расступались перед ним, как перед айсбергом. Я едва поспевала, чувствуя, как каракулевая шубка становится неподъемной от усталости.

— Мяса! С кровью! И побольше, — бросил он официанту, даже не открывая меню. — И бутылку красного. Самого терпкого, что у вас есть. Чтобы даже мертвого проняло.

Когда перед нами появилось сочное жаркое и бокалы наполнились густым, как бычья кровь, вином, я почувствовала, что жизнь начинает возвращаться в мое измученное тело. Лука же, отпив глоток, скривился так, словно ему подали микстуру от кашля.

— Это возмутительно, Анна Львовна, — прошипел он, разглядывая бокал на свет. — Вино, признаю, вполне себе. Букет, танины, послевкусие... всё на месте. Но этот мой новый «мешок с костями» совершенно не умеет пить! Стоило мне сделать пару глотков, как у Алексея Петровича зашумело в ушах, а кончик носа подозрительно зачесался. Демон во мне требует продолжения банкета, а бренная плоть уже готова петь «Боже, Царя храни» и падать мордой в холодец. Никакой радости от божественного напитка. Чистое мошенничество со стороны мироздания.

— Ешь, «страдалец», — я пододвинула к нему тарелку. — Тебе силы нужны. И не смей хмелеть, у нас еще отчет в Управлении.

Ела я жадно, как голодная кошка с улицы, которой перепала щедрая горсть мясных обрезков. Только не урчала, но это исключительно потому, что была не дома. Даже в какой-то момент начала думать, что бес мой очеловечился, а я, наоборот, видимо, превращаюсь в нечисть самого низкого ранга.

К тому моменту, как мы добрались до набережной Мойки, я окончательно пришла в себя. Но сцена в кабинете ротмистра была сюрреалистичной. Я, потомственная стражница, стояла перед ротмистром и докладывала об изгнании Игоши, а рядом, вальяжно развалившись в кресле, сидел мой карманный демон в облике старшего следователя и одобрительно кивал. Когда мы наконец вышли в коридор, я схватила Луку за локоть и утянула в нишу между тяжелыми шкафами.

— Скажи мне на милость, что ротмистр знает об этой твоей... метаморфозе? Почему он на тебя смотрит так, будто ты спас всю Империю, а он теперь и не знает, как тебе угодить?

Лука не выдержал и тихо рассмеялся, поправляя портупею.

— Ровным счетом ничего, душа моя. Только Победоносцев в курсе моего «чудесного воскрешения». Но даже Глеб Иванович, при всей его прозорливости, уверен, что Алексей Петрович просто... ну, скажем так, совершил действительный подвиг, и стал единственным, кто не растерялся в той суматохе во время этого нечестивого мероприятия. Он ведь думает, что я, человек совершенно не вовлеченный в вашу эту историю, повел себя героически! А вот то, что вами теперь поставили меня его совершенно не радует, Аннушка. Для него я — кость в горле и лишний свидетель его волокитства.

— Ты наслаждаешься, — констатировала я.

— Обижаешь. Я упиваюсь, — Лука подмигнул мне. — Ну что, поедем в твои «Дубы»? Время едва за обед перевалило. Хочется проверить, что еще может этот мой новый организм, кроме как краснеть от вина.

Усадьба встретила нас тишиной, какая бывает только в старых домах под первым серьезным снегом. Деревья в саду стояли в белых кружевах, и даже старая липа у ворот казалась замерзшим призраком. Внутри было жарко натоплено, и Степанида уже суетилась у стола.

— Настаиваю на проверке твоих способностей, — сказала я, когда мы вошли в гостиную. — Мне нужно знать, на что я могу рассчитывать. Ты — демон, Лука. Ты должен уметь больше, чем просто хлопать дверью.

Лука саркастично ухмыльнулся, бросив взгляд на дверной проем, где замерла Степанида. — О да. Степаниде как раз не хватало летающих кофейников и самопроизвольного возгорания штор для полного счастья.

Обед прошел под аккомпанемент словесных дуэлей. Катерина, сияя глазами, то и дело пыталась подловить Луку на какой-нибудь мелочи:

— А что, Алексей Петрович, — Катя с вызовом посмотрела на него, — говорят, после смерти у людей память отшибает. Вы вот помните, как мы с Лукой в карты на раздевание... то есть, на щелбаны играли?