Марья Коваленко – Покровитель (страница 6)
Влада
Ночь «балует» меня бессонницей.
Уставившись в потолок, лежу в темноте и пытаюсь не думать. Гоню прочь мысли о том, как Михаил смотрел на меня в тренажерке. О его странной игре. О том, что сейчас происходит в хозяйской спальне.
Я дятлом твержу себе все эти «не», а стоит закрыть глаза – перед ними всплывают картинки. Широкая мужская грудь. Блестящие капли на бархатной коже. Натянутая ткань спортивных брюк. И литые мышцы...
Перевернувшись на бок, зарываюсь лицом в подушку.
«Это нормально. Здоровая реакция на сильный стресс. Завтра я уеду, и все это закончится», – не знаю, в какой раз повторяю эту мантру. И засыпаю только под утро.
Как в яму, проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон. Вижу в нем папу – он, как всегда, чем-то занят. Вижу маму – она танцует в свадебном платье, громко смеется и подмигивает мне через плечо. Вижу стаю собак. Обступив меня, они скалят пасти и готовятся напасть.
Сквозь густой туман замечаю кого-то еще, но не могу разобрать лиц. И будто мало мне этой «радости» просыпаюсь за час до будильника от жажды.
Пить хочется так сильно, что заставляю себя встать с кровати и проскользнуть в коридор.
Где-то здесь за поворотом должна быть кухня. Хоть наш радушный хозяин и не стал вчера тратить время на экскурсию, за ужином он таки соизволил сказать, что в кухне всегда можно найти воду, фрукты и кофе.
«Мне буквально пару глотков», – облизываю пересохшие губы.
«Надеюсь, все еще спят», – молю я, крадучись мимо хозяйской спальни, и как ответ свыше слышу голос.
Первая мысль – мама. Весь прошлый месяц она изводила меня своей утренней йогой. Не удивлюсь, если и сейчас продолжает оттачивать навыки, только уже перед другим зрителем.
Однако стоит прислушаться, понимаю, что не угадала.
Голос мужской. Низкий и спокойный.
– Проклятие, – шепчу, притормаживая в метре от двери в столовую.
И от первого же подслушанного предложения врастаю ногами в пол.
– ...тебе не о чем волноваться, успокойся, пожалуйста, – говорит Михаил тихо и как-то странно, по-доброму. – Все под контролем.
Пауза.
– Нет, я намерен идти до конца. Шумский поплатится за то, что сделал. Обещаю.
Еще одна пауза, более длинная.
– Знаю. Я тоже. – Его голос еще больше смягчается. Тон становится обволакивающим, бархатным. Любовным! – Постарайся не думать обо мне. Позвоню позже, хорошо?
Все еще не веря ушам, я пытаюсь понять, с кем он может говорить. Раз «позвоню» – значит, Михаил общается по телефону. Тогда это не мама и уж точно не я.
Фраза о том, что он собирается идти до конца – это не угроза отшлепать членом по губам! Здесь что-то личное и очень серьезное.
А фамилия – Шумский... Это тревожит меня сильнее всего.
Именно из-за Андрея Михайловича Шумского мы оказались в этом доме. Шумский был лучшим другом отца. Вместе с еще одним другом – Романом Петровичем Сотниковым – они основали «Базилевс» – компанию, которая занималась программным обеспечением.
Много лет «Базилевс» был убыточным. Шумский и Сотников уговаривали отца сбагрить его американцам или подать на банкротство. Но у папы был врожденный нюх на деньги.
Чтобы успокоить друзей, он выкупил у них часть акций, стал главным акционером, а незадолго до смерти запатентовал несколько технологий.
К сожалению, что за они, папа никому не рассказал. Вместо этого за месяц до смерти он принял особые меры.
Все работники отдела разработки подписали соглашения о неразглашении информации, а затем были уволены. Компьютеры и диски с информацией оказались на опечатанном складе. А кое-какие бумаги перекочевали в сейф папиного юриста.
Для нас с мамой все эти перемещения ничего не значили. «Базилевс» не приносил никакого дохода, поэтому никто не вникал в его дела.
Когда папа ушел, я с головой погрузилась в учебу. Будто получила в дар вторую молодость, мама принялась устраивать личную жизнь. И только после того, как на горизонте снова появился Шумский, мы вспомнили о «Базилевсе».
Андрей Михайлович, не задавая никаких вопросов, одолжил маме крупную сумму. А в оплату – «по доброте душевной» потребовал акции компании.
Будь мама так глупа, как она пытается казаться, акции мгновенно перешли бы в руки Шумского. Однако моя дорогая родительница вдруг включила на максимум свою женскую интуицию и посмела сказать нет.
Результат не заставил себя ждать. Мама начала получать угрозы. Ее машину сожгли прямо посреди двора. А однажды вечером под нашей дверью появилась коробка. В ней лежала отрезанная голова какого-то манекена и записка со словами «Нужно исполнять свои обещания».
Не знаю, как бы поступила другая женщина, но мама не стала заявлять в полицию или прятаться в кусты. Вместо этого она в рекордный срок подцепила себе нового покровителя – владельца охранного бюро. И, как говорится, теперь мы здесь.
Спасенные.
Защищенные.
В глуши, где почти не работает сотовая связь.
В доме человека, который, оказывается, тоже знает Шумского. И даже готов заставить его заплатить...
– За что? – забыв о том, куда шла, произношу я вслух. – Вы знакомы? – добавляю шепотом.
И запоздало замечаю, как опускается дверная ручка.
«Нет!» – сердце падает в пятки.
Все еще надеясь спастись, я испуганно пялюсь вправо – в сторону кухни. Как назло, до поворота метров пять. Не добегу.
Пытаясь быстро придумать оправдание, наблюдаю, как прямо на меня медленно распахивается дверь.
В ужасе краснею и белею.
Вспоминаю все правила, которые озвучил мне Михаил, и его взгляд в тренажерном зале.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы заорать «На помощь!».
И вдруг застываю.
Глава 8
Влада
Пока я в ужасе жду своего наказания, внезапно распахивается дверь напротив. Из комнаты в шелковом пеньюаре и атласных тапочках выплывает мама. И, не замечая меня, идет к хозяину дома.
– Мишенька, ты уже встал? – поднимает руки, вероятно, чтобы обнять его за плечи.
С моего места невозможно рассмотреть лица «Мишеньки», но я отчетливо слышу тихий вздох.
– Пришлось. Срочные дела.
– А я как раз собиралась тебя разбудить... по-особенному.
– Лариса, не сейчас.
– Почему? – звучит с наигранной обидой. – Я соскучилась. Хочу тебя... прямо здесь, в коридоре.
Ее рука скользит вниз, скорее всего – к поясу штанов.
– У меня через пару минут важный звонок.
– Обещаю, что не стану мешать. – Слышится металлический «вжик».
– Лара, я же сказал.
– Я буду вести себя очень тихо.
Мама не говорит ничего особенного. Все это я уже слышала раньше – при других обстоятельствах, в других домах и с другими мужчинами.
Но в этот раз почему-то мутит.