Марья Коваленко – Покровитель (страница 5)
Влада
Хватает одного взгляда... на бинты и прозрачные капли, стекающие по рельефному прессу, на косые мышцы, исчезающие под резинкой тонких брюк, и широкие плечи. Я застываю.
В памяти вспышкой проносятся слова:
«Если ты снова посмотришь на меня так, как смотрела сегодня в машине... мне будет сложно вспомнить, что ты дочь Ларисы».
Как в наказание, нога соскальзывает с дорожки. И лишь каким-то чудом я успеваю схватиться за поручень.
– Проклятие... – шиплю, ударившись коленом о металлическую стойку.
В панике луплю по кнопке «Стоп». И только когда проклятая штуковина перестает тянуть меня вперед, позволяю себе повернуться.
К сожалению, мне не показалось.
Это он. Стоит на том же месте. Молчит. В глазах плещется что-то опасное. Голодное.
– Мишенька! – наконец замечает своего любовника мама.
Она без суеты уверенно останавливает ленту тренажера и красиво спрыгивает.
– Ты тренировался? – подходит вплотную.
Ведет подушечками пальцев по совершенным кубикам пресса.
– Вроде того, – Михаил накидывает майку на плечи и медленно, нехотя переводит взгляд на маму.
– Боже, какие у тебя мускулы, – выдает она с томным вздохом.
Чтобы не застонать от стыда, я стискиваю зубы и пытаюсь превратиться в предмет интерьера. Скучный памятник, готовый укатиться отсюда при первой же возможности.
– Миша... – мамины глаза вспыхивают. – А научишь меня боксировать? Всегда мечтала попробовать!
Михаил молчит. Грудная клетка все еще ходит ходуном. А желваки на скулах без слов говорят о том, что он по этому поводу думает.
– Ну пожалуйста! Покажешь пару приемов? – мама, покачивая бедрами, идет к боксерской груше.
– Маникюр испортишь, – наконец бросает хозяин и проходит мимо нее к стойке с гантелями.
Мама на секунду теряется, но быстро находит выход.
– Я буду осторожна. Хотя бы глянь, правильно ли я стою! – она принимает какую-то нелепую позу и делает первый удар.
Бросив майку на скамью, Михаил берет бутылку с водой. Делает большой глоток. И, на миг прикрыв глаза, вымучено поворачивается в мамину сторону.
– Локти ближе к телу, – цедит на выдохе. – Подбородок опусти.
Мама послушно исполняет.
– Так лучше? – делает замах и чуть не падает.
– Удар от бедра. Всем телом.
Воодушевленная командами, она бьет. С силой, метко. Так что груша покачивается, а я начинаю волноваться о сбитых костяшках, которые мне же потом придется обрабатывать лечебным кремом.
– Еще, – коротко бросает Михаил и разворачивается к стойке.
Мама послушно врезается кулаком в несчастную грушу.
Лупит снова.
И еще.
Смеется, будто это лучший аттракцион в ее жизни. А Михаил берет гантели с нижней полки и, выпрямляясь, останавливает на мне свой взгляд. Темный. Липкий, как смола.
Сбитая с толку, я замираю, забывая про дорожку и ушибленное колено. Усилием воли заставляю себя вдохнуть.
Но в тот же момент он... этот сукин сын начинает медленно поднимать железо вверх. Не резко, как делал наш первый тренер, а плавно. Приковывая мое внимание к его вздувшимся бицепсам, вспухшим венам на предплечьях и перекатывающимся грудным мышцам.
– Гадство, – шепчу я под нос.
Резко отворачиваюсь к окну и делаю вид, что меня интересует только заснеженный лес. Вот те белые верхушки елок, облезлая коряга в углу участка и скучный фонарь у забора.
Любуюсь, словно в жизни не видела такой красоты. Но боковым зрением все равно замечаю – мерзавец на скамейке снова поднимает свои проклятые гантели, свежие капли пота текут по рельефному прессу, а тонкая ткань брюк очерчивает содержимое паха.
«Сволочь!» – проклинаю его, чувствуя, как между ног предательски дергает.
«Кобель!» – до побелевших костяшек сжимаю поручень беговой дорожки.
Изо всех сил пытаюсь дышать ровнее, но получается хреново. Телу пофиг на все мои принципы и мысли. Ему жарко, несмотря на бьющий в лицо прохладный воздух из кондиционера. Его ломает, будто после лошадиной дозы афродизиака.
– Влада, хочешь попробовать? – зовет раскрасневшаяся и довольная собой мама.
– Нет.
– Да брось! Это же так весело!
– Я сказала – нет! – рявкаю злее, чем нужно.
Мама вздрагивает, как от удара. Демонстративно хмыкает. Совсем отворачивается от Михаила, который больше не стесняясь, поедает меня насмешливым взглядом.
– Все, я размялась. – Не в силах больше бороться с этим наваждением, я выключаю ленту. – Мне нужно... – пытаюсь придумать хоть какое-то внятное оправдание. – В душ.
Не смотрю больше на Михаила!
Не кошусь!
И уж точно НЕ замечаю, как дернулась вена на шее, и потемнели желваки.
– Влада, что случилось? Мы только пришли,– мама недоуменно хлопает ресницами.
Но я уже спрыгиваю с тренажера и хватаю со скамьи свое полотенце.
– У меня дела, – не оглядываясь, вылетаю в коридор.
И быстрым шагом, стараясь не привлекать внимание охраны, спешу в комнату.
Мчу до спасительной двери, как на пожаре. А стоит оказаться внутри, захлопываю дверь и для надежности поворачиваю защелку.
«Что это, мать твою, было?» – пялюсь на отражение незнакомой девушки в темном стекле окна. На ее большие, сияющие шальным блеском глаза. На покрасневшие пухлые губы. На короткую блондинистую шевелюру – растрепанную, как после бурного секса. На часто вздымающуюся грудь и просторный коричневый свитер.
Черт. Черт. Черт.
Трясущимися руками сдираю с себя одежду, которая почему-то вдруг кажется тесной. Со вздохом облегчения расстегиваю бюстгальтер. Переступая с ноги на ногу, стягиваю трусики.
И вздрагиваю.
Кожа горит, словно меня действительно отшлепали. За ребрами – бесконечная барабанная дробь. А между ног так пульсирует, что хочется застонать от этого противного, неправильного ощущения.
– Влада, ты больная. – Обхватываю грудь с болезненно ноющими сосками. – Это болезнь. Это извращение!
Закрыв глаза, вспоминаю взгляд Михаила. Тяжелый, жадный, будто он трахал меня глазами прямо на этой гребаной беговой дорожке.
«Паша приедет уже завтра! Осталось немного! Все обязательно закончится», – с этой мыслью иду в ванную.
Включаю душ. И, не задумываясь, выкручиваю ручку на «холодную».