Марья Гриневская – Холостяк. Любовь в нагрузку (страница 7)
Со мной больше не спорят. Делают какой-то укол, аккуратно перекладывают на каталку и увозят в палату.
Сколько я проспала – не знаю, но просыпаюсь только когда за окном темнеет. Осматриваюсь. В палате никого. Кровати застелены, никаких вещей на тумбочке.
«Я одна? – первое, что приходит в голову – А ребенок?»
Память моментально подкидывает воспоминания и мне становится страшно. Я же не сумасшедшая! Просто, когда ты девять месяцев готовишься к розовым распашонкам и бантикам, а потом… Откидываю одеяло и резко сажусь на кровати. Перед глазами немного плывет, и я беру паузу. Для полной картины не хватало упасть в обморок, тогда меня точно спишут в инвалиды. Сижу, смотрю в окно и дышу, пытаясь вернуть себе полный контроль над телом.
– О, проснулась уже? – Заглядывает в палату седовласая женщина в белом халате. – меня Нина зовут.
Не успеваю ничего ответить. Нина проходит в палату, пододвигает единственный в стул к моей кровати и садится.
– Я сегодня на посту дежурю, если что-то надо будет – зови.
– Хорошо, – мой голос звучит глухо. Поднимаю глаза и задаю главный вопрос – а ребенок? Он сейчас где?
– В детской палате. Ты не волнуйся, там за ним присмотрят, отдыхай пока.
– Я могу его увидеть? – сглатываю тугой комок в горле.
– Конечно, как проснется, принесут – медсестра вздыхает и аккуратно накрывает мою руку своей. – Что же ты так кричала-то, милая?
Теплая, мягкая ладонь женщины, словно волшебный пластырь, расслабляет, успокаивает. Я снова заглядываю ей в глаза, серо-голубые, теплые, окутанные паутинкой морщинок и решаюсь.
-Вы не подумайте, я нормальная – начинаю, как мне кажется, с главного – Мне на УЗИ сказали, что девочка будет, а тут…
– Ох, нашла себе горе, – качает головой Нина – мальчик или девочка, не все ли равно? Главное – здоровый ребенок, а твой ого-го какой богатырь. Все детское отделение на уши поставил своим криком.
– Этого я и боюсь – отвечаю, а голос получается какой-то поникший. – Что он в отца своего пойдет.
– Бандит?! – Шепчет и округляет глаза женщина.
– Нет – ухмыляюсь я. – Кобель его папаша. Красивый, самовлюбленный кобель.
В этот раз я, когда поднимаю голову и смотрю на Нину, улавливаю в ее глазах понимание. Она сжимает мою руку и спокойно, с уверенностью произносит то, что и станет моим девизом на ближайшие годы: «Милая моя, он и твой сын тоже. Видимо, так надо было. Поверь мне, там наверху лучше нас знают, как правильно. Папаша свою работу выполнил, пацан здоровый получился и красивый. Теперь тебе придется потрудиться и воспитать из него настоящего мужика, чтобы твой кобель потом все локти себе сгрыз».
Глава 8
Карина Ольшанская
Через полчаса, после того как ушла Нина, мне принесли ребенка.
– Проснулся, требует маму – чуть улыбнулась молоденькая медсестра.
Я встала с кровати и медленно подошла к кувезу.
«Мама… Сын – пробую на вкус слова и рассматриваю малыша».
Темненький.
Волосы черные, и даже если посветлеют… Вспоминаю все, что читала о младенцах, пока была беременна и пытаюсь себя утешить.
«Глазки тоже цвет меняют, как и волосы, а кожа… так и останется смуглой, а если еще и волосы».
Как бы я не выкручивалась, а сын похож на Серковского. Очень похож.
Рассматриваем с малышом друг друга. Внимательно смотрим и, видимо, уловив во мне что-то родное, сынок начинает кряхтеть. Беру его на руки и, легонько укачивая, иду к кровати.
– Сейчас попробуем тебя покормить – всматриваюсь в сморщенное личико малыша и чувствую, как в груди расползается неконтролируемое чувство теплоты. В глазах щиплет, и я пытаюсь прикрыть внезапный наплыв нежности шуткой – Но если не получится, ты уж без обид, придется полуфабрикатом перекусывать.
Маленькая бутылочка со смесью уже стоит на тумбочке на случай, если «богатырю мало будет».
– И как же мне тебя назвать, богатырь? – спрашиваю у кряхтящего и чем-то недовольного сынишки. – Не знаешь? Вот и я тоже.
Вместо ответа, сын разражается звонким ревом, очевидно, требуя прекратить его укачивать и немедленно покормить.
– Сейчас, сейчас – успокаиваю скорее саму себя, потому что малыша мои слова совсем не трогают. – Теперь понимаю, чем ты так очаровал весь женский персонал.
Расстегиваю халат, прикладываю сынишку к груди и умиляюсь.
– Красивый ты парень, весь в папашу, – шепчу, пока он жадно чмокает – Ох и намаюсь я с тобой, если еще и характером в него пошел. А может, не пошел? Давай ты от папочки только внешность возьмешь, а характер от меня? Нет, мамка у тебя тоже та еще язва, но я обещаю исправиться.
Дни в больнице летят быстро. Все попытки приучить сына к режиму терпят провал. Кормление, памперсы, все по первому требованию нового маленького человечка. Сложно, но я стараюсь и потихоньку привыкаю. Единственное, что беспокоит – имя. Я до сих пор не могу придумать, как назвать сына. Девочки с работы, Тамара и даже Алевтина наперебой предлагали варианты, но мне ничего не понравилось. В конце концов, я нахожу в интернете спасительную информацию: у меня есть месяц на оформление ребенка и успокаиваюсь.
– Вот выпишут нас завтра, и уже в родных стенах буду ломать голову, как тебя назвать. – Сообщила я сыну во время одного из кормлений.
На следующий день, день выписки, на выходе из отделения меня встречает только Тамара. Пара фотографий и все, ни счастливого отца, ни бабушек… Все просто и спокойно, но сердце предательски сжимается. Гордо вздернув подбородок, выхожу в холл. Закутанный в голубое одеялко малыш спит у меня на руках. Тамара Ивановна купила новый комплект на выписку и передала его мне, со словами: «Негоже пацану в розовых рюшах выписываться».
– Надо же, как ты хорошо прятался – шутя обращается она к спящему малышу – всех провел.
– Да уж, сюрприз получился – улыбнулась я.
– Ну что, домой? – интересуется Тамара, закончив раздачу букетов и подарков персоналу.
– Ага – кивнула ей. – Домой.
До моего жилого комплекса добираемся быстро. Едем по центральным улицам, и я немного напрягаюсь, когда за окнами мелькает знакомая вывеска: «Ризотто».
«Прекрати, Карин. У тебя есть тот, кто важнее всех воспоминаний и обид».
На удивление, отпускает быстро, а когда захожу в квартиру, и вовсе забываю о каком-то там Серковском. Вот он, мой мир, куксится и пытается выбраться из теплого кокона.
– Ну-ну, жарко, знаю. Сейчас мама тебя быстро разденет и уложит в кроватку.
– Я там купила нам немного перекусить – шепчет Тамара – пойду подогрею, пока ты мальчишку уложишь.
Киваю, боясь произнести что-то вслух и спугнуть чуткий сон малыша. Раздеваю, укладываю в кроватку и еще минут пять любуюсь на то, как сын крепко засыпает.
– Спит? – Шепчет Тамара, когда я выхожу из-за перегородки в комнату.
– Да, не успел проснуться – радуюсь я и тяну носом. – Пахнет шикарно. Спасибо, я не думала, что такая голодная.
– А то! – гордо отвечает моя спасительница. – Главное, что ничего запрещенного при грудном вскармливании нет.
Она смешно поднимает вверх указательный палец, а после машет рукой, показывая, что пора садиться за стол.
Застолье, если его можно так назвать, получается скромным, тихим и коротеньким. Тамара, сославшись на дела, начинает собираться и уже у двери, в сотый раз точно, спрашивает, как я назову малыша.
– Вот сейчас сяду и, пока не проснется, буду думать – обещаю клятвенно.
– Думай, как определишься – звони. Поедем регистрировать.
– Слушаюсь! – Дурачусь в ответ и закрываю за подругой дверь.
Когда остаюсь одна, подхожу к кроватке, где мирно посапывает сынишка, и сажусь на стул. Тамара права, надо определяться. Для начала решаю найти список мужских имен. Встаю, иду в коридор за мобильным и, вернувшись к кроватке, забиваю в поисковике запрос. Первый же сайт выдает огромный список имен в алфавитном порядке, и я теряюсь.
– С чего начать?
С именем для девочки у меня таких проблем не было. Как-то само пришло, и все, а с мальчиком?
«Может, к фамилии подбирать? А отчество какое будет? – Запускаю мозговой штурм – Если как у меня? О, нет, нет. Только не моего отца. Много чести».
– Ольшанский… – шепчу я, пытаясь найти красивое сочетание – Вадимович!
Получается как-то само собой, срывается с языка, и я злюсь. Злюсь, потому что подходит.
– Да, малыш, если бы твоя мамка не сглупила, был бы ты сейчас Вадимович.
Всего-то надо было наплевать на гордость, на обидные слова Серковского…