Mary Swamp – Готов следовать за тобой (страница 6)

Она уже открыла дверь и скрылась внутри. Он оглянулся — стюардессы были заняты в другом конце салона, пассажиры дремали или смотрели в экраны. Мгновение, и он толкнул дверь, которую она не заперла, втиснулся в тесное пространство и закрыл ее за собой, щелкнув замком.

Элизабет, стоявшая у раковины с влажной салфеткой в руках, вздрогнула и обернулась. В ее глазах вспыхнул гнев, но в следующее мгновение он был задушен шоком, когда Кайл, не говоря ни слова, прижал ее к холодной пластиковой стойке. Его руки уперлись в стену по бокам от ее головы, превращая крошечную комнатку в клетку.

— Я закричу, — выдохнула она, но это прозвучало как слабая угроза в гулкой тишине, нарушаемой только ровным гудением самолета.

— Кричи, — парировал он низким, спокойным голосом, делая шаг вперед и лишая ее возможности выскользнуть. Он наклонился, и его губы прикоснулись к ее шее, чуть ниже мочки уха — горячее, влажное прикосновение, от которого все ее тело содрогнулось волной электричества. — Только кричи так, чтобы все услышали. Испорти мою репутацию.

Она не смогла издать ни звука. Воздух будто вырвали из ее легких. Она застыла, растворяясь в шоке и в этом запретном, постыдном возбуждении, что вспыхнуло от его губ на ее коже. Она почти перестала дышать.

— Дыши, Рид, — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало. — Вдох. Выдох. Иначе как ты будешь кричать?

Она не закричала. Она смотрела на него, на его близкое лицо, на темные, почти черные в тусклом свете глаза, в которых плясали чертики. Она словно просчитывала что-то, взвешивая последствия, сопротивление, желание. И выдохнув — долгий, глубокий вздох, в котором была и сдача, и капитуляция, и освобождение от лет бессмысленного ожидания.

Она обвила его шею руками и притянула к себе в поцелуе.

Это был яростный, голодный, отчаянный поцелуй, в котором выплеснулась вся жажда, что копилась годами. В нем было отчаяние и злость, победа и поражение одновременно. Кайл ответил ей той же монетой — грубо, требовательно, захватывая инициативу. Его руки спустились к ее юбке, задрали подол, обнажив бедра и тонкое кружево трусиков. Он мял ее ягодицы с силой и нежностью одновременно, и она застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи и волосы.

С рывком он посадил ее на столешницу рядом с раковиной, встав между ее расставленных ног. Не отрываясь от ее губ, он потянул топик вверх, стянул лифчик ниже, открывая для себя ее грудь с уже набухшими, темно-розовыми сосками. Он захватил одну ладонью, вызывая у нее новый стон, и наклонившись взял сосок в рот, играя с ним языком, слегка прикусывая. Она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Он оставлял на ее коже следы, метки и укусы, заметные, сообщение для невидимого соперника — моя.

Она что-то шептала в промежутках между поцелуями — возможно, проклятия, а возможно, его имя, срывающееся с губ в виде прерывистого дыхания. Кайл сдвинул в сторону тонкое кружево трусиков, запустил в нее два пальца, находя ее уже дико влажной, готовой. Большим пальцем он играл с ее клитором, выводя круги, нажимая, доводя до безумия. Она стонала, хватаясь за него, впиваясь, царапая, и он довел ее до первого, стремительного оргазма. Она выгнулась в немом крике, уткнувшись лицом в плечо, и все ее тело содрогнулось в удовольствии.

Пока она еще приходила в себя, он расстегнул ремень, сбросил штаны и боксеры. Его взгляд не отрывался от ее лица, залитого румянцем, с полуприкрытыми, блестящими глазами.

— Смотри на меня, — приказал он хрипло, взяв ее за подбородок, когда она попыталась зажмуриться. — Смотри на меня, когда я тебя трахаю, Рид. Я твоя реальность. И сейчас ты только моя.

Он вошел в нее одним точным, уверенным движением, заполнив на всю длину. Она охнула, ее ноги обвились вокруг его тела, притягивая глубже. Боль, непривычная за долгое время, мгновенно растворилась в волне нового, всепоглощающего удовольствия.

Он начал двигаться — не спеша сначала, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому толчку, ускоряясь с каждым разом, входя глубже, яростнее. Ритм задавал гул самолета, стук ее сердца в ушах, ее прерывистые стоны, которые она уже не пыталась подавить. Она не могла думать ни о чем, кроме него — о его руках теплых и сильных, держащих ее за бедра, о его губах, снова нашедших ее, о его взгляде, приковывающим к себе.

— Еще, — шептала она, царапая спину, когда волна нового приближающегося оргазма начала нарастать где-то глубоко внутри. — Прошу, еще…

Она почти кричала в его поцелуй, когда кончила во второй раз, сильнее и продолжительнее, содрогаясь в его объятиях. Только тогда он позволил себе отпустить контроль. Его движения стали хаотичными, с низким, сдавленным стоном, произнеся ее имя — «Элли» — он нашел свое завершение, прижимая ее к своей груди так сильно, как будто хотел поглотить всем телом.

Тишину нарушало только их тяжелое, спутанное дыхание. Кайл опустил голову ей на плечо, чувствуя, как дрожат ее колени. Он не отпускал, давая обоим прийти в себя в тесном, душном пространстве, пахнущем духами, потом и сексом.

Наконец он отстранился, встретив ее взгляд. Ее голубые глаза были огромными, темными, полными шока, стыда и какого-то ошеломленного торжества. На ее шее и груди краснели следы от его зубов и губ. Он аккуратно поправил ее лифчик и топик, спустил юбку.

— Реальность, Рид, — тихо повторил он, проводя большим пальцем по ее влажной, распухшей нижней губе. — Запомни.

Он наклонился, смыл с рук следы, поправил одежду и отщелкнув замок, вышел, не оглядываясь, оставив ее одну с разорванным на части миром и соком апельсина, впитавшимся в юбку.

Элизабет медленно сползла со столешницы, оперлась о раковину и посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Растрепанные волосы, размазанная помада, сияющие глаза и красные метки на коже. Она прикоснулась к одному из следов на шее. Слишком реально.

Она выдохнула и дрожащими руками, попыталась привести себя в порядок. Намочив салфетку она терла подол, словно пятно причинило ей личную обиду. Замыв сок полностью, она поправила длинные волосы так чтобы прикрыть шею и ключицы.

По пути к своему месту она поймала на себе взгляд той самой стюардессы. В глазах девушки промелькнуло понимание, легкая зависть и профессиональное равнодушие. Элизабет прошла мимо, не опуская головы.

Кайл уже сидел на своем месте, смотря в иллюминатор на бескрайние облака. Он пропустил ее к месту у окна. Она села, завернувшись в толстовку, накинула капюшон, пристегнулась и снова надела наушники.

Элизабет смотрела в темноту за окном, чувствуя, как ее тело ноет и гудит в такт двигателям, помня каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое его слово. «Я твоя реальность».

И самое страшное было в том, что впервые за долгие годы ее фантазии оказались бледнее и скучнее, чем то, что только что произошло в тесном туалете на высоте десяти тысяч метров.

Глава 7. Плохая шутка

Ночь отступала за стеклом иллюминатора, уступая место сизой, дождливой заре. Элизабет не отрывала взгляда от проплывающих внизу облаков, серых, как пепел. Метки на шее и под ключицей горели, будто нанесенные кислотой, а не губами. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько минут: его руки на стене, его дыхание на коже, свое собственное движение навстречу.

Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд, жгучий и унизительный, сменялся вспышками того самого восторга, от которого до сих пор ныли мышцы и сладко кружилась голова. Но лицо ее оставалось каменной маской. Она научилась этому за годы в индустрии. Ни единой лишней эмоции. Ни изменений в дыхании, ни непроизвольных движений. Она сидела, словно статуя, глядя перед собой, но не видя ничего.

Кайл молчал минут пятнадцать.

«Я планировал шутку, ожидал пощечины, крика, скандала, где нас разнимали бы стюардессы, а я продолжал бы подкалывать. Но никак не это!» — Его разум лихорадочно работал, хотя тело было расслаблено. Спина горела от следов ее ногтей. Он потянулся за глянцевым журналом в кармане кресла, развернул его, но буквы расплывались.

— В Лос-Анджелесе вроде как по прогнозу будет дождь, — сказал он наконец, не глядя на нее.

Она не повернулась.

«Он не насильник, — крутилось в ее голове. — Если бы закричала — отступил бы. Если бы ударила — отпустил. Но я не ударила, не закричала. Я сама набросилась на него, как голодная кошка. Кошмар! Теперь он сидит в полуметре и думает, что я такая же, как все те, с кем он забавлялся на вечеринках. Рид, ты окончательно сошла с ума. Отдалась Фостеру. В туалете! В самолете!»

— Да? Не смотрела прогноз, — ее голос был ровным, почти безразличным.

Руки в карманах толстовки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони.

Кайл перелистывал страницы, но мысли упрямо возвращались к одному: «если у нее кто-то есть, почему была такая безумная, почти животная реакция? Они не спят? Что у них за отношения? Она была ненасытной, жадной, согласной на все. Она была только со мной и точно думала только обо мне, а не о своем телефонном друге. Почему?»

— Я перед посадкой смотрел, — добавил он, глядя на размытую фотографию побережья. — Может, даже ливень будет.

Элизабет утопала в собственных раздумиях: — «Как вести себя дальше? Говорить ни о чем? Рассказать про Ната? И что он скажет? Брат? Мне все равно. Или: Ты думаешь, у нас может быть что-то серьезное? Нужно что-то сказать, чтобы заполнить тишину.»