Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 8)

Но Дилан не сдавался. Его пламя, казалось, горело только ярче в ответ на давление.

Он больше не приходил с угрозами. Он действовал. Я слышала, что он лично разбирался с особенно наглым инспектором (после этого тот резко сменил тон). Как нашел альтернативного поставщика красок, пусть и дороже. Как стоял ночную вахту у мастерской после «случайного» пожара.

Его решимость была видна невооруженным глазом. Он защищал свое счастье с ожесточением раненого зверя. Мисси держалась и поддерживала. Ее картины стали мрачнее, но она не сломалась. В ее глазах, когда я мельком видела ее на рынке (теперь она ходила только с Диланом или подругой), читалась не покорность, а ожесточенная преданность ему и своему искусству.

Их связь, вопреки всем расчетам родителей, не ослабевала – она закалялась в огне испытаний.

И я, воодушевленная его сопротивлением, его борьбой за свое счастье, тоже впервые решила побороться за свое.

Я стояла у дверей кабинета матери. Сердце билось не в такт размеренному шуму прибоя за окном, а как у пойманной птицы. Я собрала всю свою волю в кулак и вошла без стука.

Мама сидела за своим письменным столом, изучая карту новых торговых путей. Она подняла глаза, и ее холодный, оценивающий взгляд скользнул по мне.

- Мелани. Ты взволнована. Вода в тебе бурлит, я чувствую это с порога. Это недостойно наследницы, – ее голос был ровным, как гладь озера в штиль.

- Да, мама. И мне нужно поговорить с тобой, – мой голос прозвучал чуть тише чем я хотела, но не дрогнул.

Леди Элира Маринер медленно отложила перо и откинулась на спинку кресла.

- Говори.

- Это о Дилане. О Дилане и Мисси. И обо мне… – я сделала шаг вперед. – Они... они действительно сильны. Он прошел все испытания, которые им устраивали. Он не отступает…

Я не договорила, как мать оборвала меня:

- Молодость и глупость всегда идут рука об руку, – отрезала мать. – Его огню нужна вспышка, чтобы выгореть. Мы дадим ему эту вспышку и затушим ее.

- Нет! – вырвалось у меня с такой силой, что даже сама удивилась. Мама приподняла бровь. – Мама, прошу тебя. Ты же видишь, это любовь! Он любите ее. Оставь их. Пусть он будет с ней. Пусть будет счастлив.

В комнате повисла тишина, густая и тяжелая, как вода на большой глубине.

- Ты не понимаешь, что говоришь, дочь, – наконец произнесла мать, и в ее голосе зазвенел лед. – Брак между наследниками династий – это союз не о счастье. Он о долге. О стабильности. О выживании наших Домов и всего королевства.

- А что насчет меня? – в моем голосе прозвучала давно сдерживаемая боль. – Мама, я... я отказываюсь от этого брака.

Впервые за многие годы на безупречном лице леди Элиры Маринер появилось искреннее изумление. Она медленно поднялась.

- Повтори.

- Я не выйду за него замуж, – повторила я. – Я не хочу быть его нелюбимой женой. Заложницей чужих амбиций, вечным напоминанием о том, чего он лишился. Я тоже хочу быть счастливой.

- Счастье? – мать произнесла это слово, будто пробуя на вкус незнакомый, кислый плод. – Счастье – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Наш долг – это наше счастье.

- Почему? Зачем? Я правда не понимаю. Зачем жить ради долга, когда он может быть счастлив с той, которую любит? А я найду свое счастье…

Мама подошла ко мне совсем близко. Как никогда.

Между нами никогда не было близости, она никогда меня не ласкала, ни разу не погладила даже просто по голове. Не утешала, когда я плакала – это делали няни и служанки. Может поэтому я даже в мыслях иногда называла ее леди Элирой.

Она была ледяной королевой, как прозвал ее Дилан. А королевы ведут себя по-королевски, отстраненно и с достоинством. Чего она требовала всегда и от меня. Лепила свое подобие. Но так и не вылепила.

Сейчас ее пронзительный взгляд, казалось, видел всё, все мои тайные девичьи мечты и надежды.

- Ты любишь его, – констатировала она, и в ее голосе не было вопроса, только озвучен факт.

- Это не имеет значения! – отчаяние прорвалось наружу. – Он не любит меня! И я... я тоже хочу, чтобы меня любили. Я полюблю другого. Того, кто будет смотреть на меня так, как Дилан смотрит на нее. Разве тебе все равно, мама? Разве тебе безразлично мое счастье?

Леди Элира Маринер замерла. Казалось, ледяная маска на ее лице дала трещину. На мгновение я увидела в ее глазах не расчетливого политика, а женщину, свою мать. В ее взгляде промелькнуло что-то древнее и усталое.

- Нет, – тихо, почти сдавленно, сказала она. – Не все равно.

Она отвернулась к окну, к бескрайнему морю.

- Но чувства... в долгосрочной перспективе они не важны. Важна верность. Уважение. Общее дело. Огонь его юности быстро прогорит, оставив лишь пепел сожалений. А то, что мы предлагаем... это не яркая вспышка. Это ровное, долгое, стабильное пламя в очаге. Оно согревает дом всю жизнь. Оно надежно.

Она повернулась ко мне, и ее голос снова стал убедительным, почти гипнотизирующим.

- Он увидит тебя, Мелани. Разглядит. Не наследницу воды, а тебя. Умную, сильную, прекрасную. Оценит твою стойкость, твое достоинство. И его чувства переродятся. Из огня страсти к той... в огонь уважения и преданности к тебе. Это куда прочнее. Поверь матери.

Я смотрела на нее, и сердце разрывалось на части. Я слышала не слова, а их скрытый смысл: «Смирись. Твое личное счастье не стоит благополучия Дома». И в то же время в словах матери была горькая искра надежды, которую я так и не смогла в себе окончательно потушить.

Мне больше нечего было предъявить. То что я хотела сказать, я сказала. Но осталась неуслышанной.

- Начинай готовиться к свадьбе. Займись приятными хлопотами. Хочешь, я помогу тебе со свадебным платьем? Отбери несколько вариантов, посмотрим вместе, - мама улыбнулась той улыбкой, которая означала «разговор окончен, всё уже решено. Ты можешь либо страдать дальше либо изменить отношение и получать удовольствие».

Я молча кивнула, развернулась и вышла, оставив мать одну с ее непоколебимой уверенностью.

После разговора с матерью, после того как мое крошечное восстание было так легко и холодно подавлено, я бежала в самое тихое место Маринер-Холла – в отцовскую картографическую.

Теперь после каждой главы будет атмосферный арт. Можете вернуться, посмотреть арты добавлены во все главы.

Глава 10

Отец редко бывал в своих личных покоях. Его стихией были карты, схемы торговых путей, отчеты капитанов. Здесь пахло морем, старым деревом и воском. Он стоял над огромным столом, уставленным свитками, его мощная, чуть сутулая фигура была освещена мягким светом лампы.

- Отец, – мой голос прозвучал сдавленно, выдав все мое смятение.

Он поднял голову. Его глаза, обычно устремленные вдаль, к воображаемым горизонтам, сфокусировались на мне. В них не было ледяной пронзительности матери, а лишь глубокая, усталость.

- Мелани, – он отложил циркуль. – Ты взволнована. Вода бурлит. Садись.

Он не требовал успокоиться. Он просто констатировал факт, как хороший штурман читает карту погоды. Я опустилась в кожаное кресло напротив, сжимая подернутые инеем пальцы.

- Он ее любит, – прошептала я, глядя на завихрения течений, изображенные на карте. – А она… она такая живая. И он с ней другой. Не тот, что со мной.

Отец молчал, давая мне выговориться.

- И я… я не хочу этого брака. Это ужасно? Это слабость? Я – наследница Воды, а мечтаю о том, чтобы меня любили… чтобы на меня кто-то смотрел так же.

Я не смотрела на него, боялась увидеть в его глазах разочарование.

Раздался скрип половицы. Отец встал, подошел к боковой тумбе и налил два бокала темно-янтарного пома – морского напитка. Он протянул один мне. Я взяла, ощущая тепло хрусталя.

- Море, дочь моя, – начал он тихо, глядя в свой бокал, – оно не всегда подчиняется. Даже у самого опытного капитана бывают дни, когда штурвал вырывается из рук. Бывают шторма, которые не предсказать ни по одной карте.

Он сделал глоток.

- Твоя мать… она как маяк. Непоколебимый, верный, всегда указывающий единственно верный путь. Без нее мы все разбились бы о скалы. Но… – он тяжело вздохнул, – но иногда, в тихую гавань, зайти сложнее, чем пережить шторм.

Я подняла на него глаза. Он говорил не о Дилане. Он говорил о себе.

- Брак… это не только долг и не только страсть. Это чаще всего долгий путь. С течениями, которые несешь ты, и течениями, что несет твой спутник. Иногда вы плывете в унисон. Иногда нет. Главное, не дать лодке перевернуться. А для этого иногда нужно… молчать. Или говорить. Или просто ждать, пока ветер не переменится.

В его словах не было утешения матери. Не было ее железной уверенности. В них была горькая, взрослая правда человека, который тоже что-то терял и что-то находил на своем пути.

- Он молод. Огонь в нем горит ярко, но непостоянно. Вода… Вода терпелива. Она помнит берега, – он посмотрел на меня, и в его взгляде была неожиданная нежность. – Не ищи в этом браке безумной страсти, дочь. Ищи уважения. Ищи силу. Создай их сама. А все остальное… – он махнул рукой в сторону карт, – все остальное покажут время и течения.

Он не предложил мне выхода. Не осудил мать. Он просто дал мне другой взгляд на предстоящее. Не как на казнь, а как на долгое, трудное плавание. И в этом была своя, горькая правда.

Я выпила свой пом, ощущая, как его тепло растекается по телу, не в силах растопить лед внутри, но дав немного утешения. Отец вернулся к своим картам. Я сидела еще некоторое время, слушая, как тикают старые часы и шумит вдали прибой.