Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 4)

Именно здесь я и увидела

их

.

Сначала я заметила его. Алый плащ, небрежно накинутый на одно плечо, огненно-каштановые непокорные волосы – Дилан был как факел во мгле.

Он стоял у открытой двери небольшой мастерской, втиснутой между складом канатов и лавкой резчика по кости. Но его поза была необычной. Не та властная, уверенная стойка наследника Фениксов, а что-то... расслабленное. Плечи опущены, спина чуть согнута в доверительном наклоне.

И на его лице... на его лице была улыбка. Не та снисходительная или дерзкая ухмылка, которую я знала, а настоящая, широкая, озаряющая все вокруг. Она шла откуда-то из глубины, делая его янтарные глаза теплыми, почти золотыми.

Мое сердце сжалось, будто огромная рука схватила его в ледяной кулак.

Я инстинктивно отступила в тень глубокого проема между домами, прижавшись спиной к прохладному камню. Магия воды внутри меня дрогнула, ледяная гладь покрылась трещинами.

Она вышла из мастерской. Мисси.

Невысокая, хрупкая на вид, в простом платье из грубоватой ткани цвета спелой сливы, перепачканном разноцветными пятнами красок.

Ее темные, вьющиеся волосы были стянуты в небрежный пучок, из которого выбивались упрямые прядки, обрамляющие лицо с большими, темными глазами. В них светилось столько тепла, живости и... бесстрашия, глядя на Дилана, что мне стало физически больно.

- Вот, держи! – ее голос, звонкий и чистый, как журчание ручья, донесся до меня. Она протянула ему небольшой холст, прикрытый тканью. – Только не смейся! Это еще эскиз...

Дилан принял холст, его пальцы осторожно коснулись краев. Он не смотрел на картину, его взгляд был прикован к ее лицу.

Той улыбки, что озаряла его лицо, я никогда не видела направленной на себя. Никогда.

- Я никогда не смеюсь над твоим даром, Мисси, – его голос звучал непривычно тихо, почти нежно. Грубоватый тембр смягчился. – Ты видишь мир... иначе. Красивее, – он приподнял уголок ткани, заглянул под нее, и его лицо озарилось еще сильнее. – Боги... это же вид с Западной Башни? Как ты уловила этот свет?

Она засмеялась, легкий румянец окрасил ее скулы.

- Просто смотрела. И запоминала. Пока ты там внизу с твоими саламандрами развлекался, – она толкнула его в плечо, игриво, без тени страха перед наследником могущественного Дома.

Дилан рассмеялся в ответ, и этот смех – свободный, искренний, гулко отдался в моей груди.

Он потянулся и смахнул со щеки Мисси крошечное пятнышко ультрамарина. Ее пальцы инстинктивно схватили его за запястье, не давая убрать руку. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза.

Воздух вокруг них, казалось, вибрировал от тихого, но мощного тока – взаимного притяжения, доверия, страсти.

Он наклонился, и их лбы почти соприкоснулись. Шепот, который он произнес, был слишком тихим, чтобы я расслышала слова, но по тому, как Мисси улыбнулась еще шире, а потом слегка отстранилась, смущенно поправляя платье, я поняла все.

«Я люблю тебя».

Слова, которые никогда не были сказаны мне. Которые, я знала, никогда и не прозвучат. Не в этом ледяном мире условностей и долга.

Они продолжили разговаривать, стоя в дверном проеме мастерской. Дилан жестикулировал, рассказывая что-то, вероятно, о рудниках или очередном турнире гонок. Мисси внимательно слушала, ее темные глаза сияли интересом и обожанием.

Она задавала вопросы, кивала, и на ее лице не было ни тени подобострастия или страха. Она видела в нем не Лорда Феникса, а Дилана. Только Дилана.

А он... он смотрел на нее как на чудо. Как на источник света и тепла в своем мире политики, стали и огня.

Я стояла в тени, невидимая, как призрак. Ледяная броня, которую я так тщательно выстраивала годами, дала глубокую трещину. Под ней бушевало что-то темное, острое, болезненное.

И это не было злобой на Мисси. Нет. Девушка была... солнечным зайчиком. Искренней, талантливой, живой. Как можно ненавидеть солнце?

Это была горечь. Горечь от осознания пропасти между мной и тем, что имела она. Свободу. Искренность. Его

настоящую

улыбку. Его любовь, не скованную цепями династий.

Я видела, как легко они касаются друг друга. Как смеется Дилан. Как его глаза теряют привычную жесткость, становясь теплыми и беззащитными. Я видела его таким впервые.

И понимала, что это – его истинное лицо. То, что он тщательно скрывал за маской надменного наследника на наших вымученных встречах.

Мать была права лишь отчасти. Увлечение? Нет. То, что связывало этих двоих, было глубже, сильнее любой политической сделки. Это была стихия сама по себе. Яростная, как пламя Дилана, и жизнеутверждающая, как краски на холстах Мисси.

Внезапно Дилан обернулся, его взгляд скользнул по набережной. Инстинктивно я вжалась глубже в тень, сердце бешено заколотилось. Он ничего не увидел, его внимание тут же вернулось к Мисси. Она что-то сказала, и он снова засмеялся, взяв ее за руку и увлекая за собой в мастерскую.

Дверь закрылась, оставив меня одну с гулким эхом их счастья и ледяной пустотой внутри.

Я долго стояла, прислонившись к холодному камню, глядя на запертую дверь мастерской. Запахи порта – рыба, смола, водоросли – вдруг стали резкими, тошнотворными. Солнечные блики на воде резали глаза.

Магия воды внутри меня бурлила, требуя выхода, требуя заморозить эту боль, это унижение, эту жгучую зависть. Но я сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Контроль, Мелани. Всегда контроль.

Они были в своем мире. Мире красок, смеха и настоящего чувства. Я была в своем. Мире льда, долга и ненавистного союза, который маячил на горизонте, как айсберг, готовый раздавить все на своем пути.

Я отвернулась от мастерской и пошла прочь от порта, обратно к холодным, величественным стенам Маринер-Холла. Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Образ их счастливых лиц, их легкого прикосновения, его

настоящего

смеха преследовал меня.

«Со временем все устроится... Огонь и вода найдут баланс...»

– эхом звучали слова матери.

Глядя на ту закрытую дверь, на то тепло, что сияло за ней, я позволила себе усомниться в этом.

Огонь Дилана Феникса горел слишком ярко и

в другом месте

. А моя вода... моя вода чувствовала лишь ледяное прикосновение надвигающегося кризиса. И страх. Страх, что насильный союз не принесет ничего, кроме пепла и вечной мерзлоты для нас обоих.

Глава 4

Резиденция Фениксов, «Пылающий Утес», всегда была для меня испытанием.

Воздух здесь был густым от скрытого жара, пропитан запахом раскаленного металла, дыма и далеких вулканических испарений.

Стены из темного базальта, украшенные золотыми прожилками и гербами с пылающими фениксами, поглощали свет, создавая мрачное, но роскошное величие. Сегодня здесь кипел прием в честь заключения новой торговой сделки Дома Фениксов с горными кланами.

Повод формальный, но истинная цель витала в воздухе, как жар от плавильных печей: еще один шаг к укреплению связей между нашими семьями. Еще один намек на Союз.

Я стояла у высокого окна-бойницы, стиснув в руках бокал с ледяным шапроне. Моя мать, леди Элира, была рядом, ее серебристо-голубое платье мерцало, как айсберг в свете факелов. Она обменивалась любезностями с леди Сигрид Феникс, чье багряное шелковое одеяние казалось каплей расплавленной бронзы.

Их улыбки были отточенными, как кинжалы, слова – двойными, как намеки политиков. Отец и лорд Праймер обсуждали что-то о поставках обсидиана, их голоса шумели как гул моря и рокот вулкана.

Я старалась раствориться в тени базальтовой колонны. Моя собственная туника цвета морской пены казалась бледным пятном в этом царстве огня и тени.

Я наблюдала за высшим светом Аэтерии: дамы в шелках и драгоценностях, лорды во фраках с гербами своих Домов – Земли, Воздуха, редких Домов Теней. Все здесь, как на шахматной доске, где каждый ход просчитан на десятилетия вперед. И мы с Диланом – главные пешки.

Дилана я видела краем глаза. Он был центром притяжения, как всегда. Облаченный в черный костюм с золотым шитьем, изображающим пылающие крылья, он казался воплощением юной мощи Дома Фениксов.

Он шутил с группой молодых лордов, его смех гулко разносился под сводами, но его янтарные глаза, когда он думал, что на него не смотрят, были напряженными, как тетива лука. Он что-то задумал.

Я чувствовала это нутром, как моряк чувствует грозу по изменению давления. Магия воды внутри меня, обычно спокойная, едва заметно колыхалась, предчувствуя бурю.

Мои предчувствия оправдались. Дилан провел Мисси через боковую арку, ведущую из садов.

Он вел ее за руку, нежно, но с такой гордой, вызывающей уверенностью, что у меня перехватило дыхание. Он вел ее прямо в сердце львиного логова.

Мисси была одета в простое, но элегантное платье из мягкой шерсти глубокого сиреневого цвета, украшенное цветами из атласных лент, которые она, вероятно, любила рисовать. Никаких фамильных драгоценностей, только тонкая серебряная цепочка с каким-то маленьким камушком на шее.

Ее темные волосы были убраны аккуратнее, чем в порту, но все равно несколько упрямых завитков выбивались, обрамляя ее бледное от волнения лицо. Ее большие, темные глаза широко раскрылись, озирая огромный зал, сверкающие наряды, суровые лица.