Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 17)

И поначалу так и было: роскошь, светские беседы, тонкие комплименты. Дилан играл роль хозяина с мрачной, но эффективной элегантностью, я – ледяную статую спокойствия и достоинства рядом с ним.

Все шло своим чередом до момента, когда решил поднять тост посол Дома Громовержцев – старинного соперника Фениксов в горном деле. Лорд Борг, мужчина с лицом, будто высеченным из гранита, и глазами, полными скрытого расчета.

- ...и, конечно, мы восхищаемся стойкостью Дома Фениксов, – его голос звенел, словно сталь о камень. – Особенно в свете... недавних потрясений. Удержать рудники, стабилизировать магические поля... когда личные бури отвлекают... это требует поистине титанического самообладания.

Он едва заметно усмехнулся, его взгляд скользнул по Дилану, потом по мне. Намек был ясен и оскорбителен: он знал о Мисси, о нашем несчастливом браке, и насмехался над «слабостью» Дилана.

Воздух словно затрещал разрядами. Дилан замер. Я увидела, как багровый румянец гнева заливает его шею, как пальцы сжимают бокал так, что тонкий хрусталь издал жалобный треск.

Его магия огня вспыхнула – пламя в камине взметнулось к потолку, осыпая искрами. Еще секунда – и он взорвется, оскорбит посла, спровоцирует скандал и похоронит жизненно важный союз.

Прежде чем он успел открыть рот, я сделала легкий шаг вперед, перехватывая внимание зала. Моя улыбка была холодной и безупречной, а голос ровным и звонким, как звон идеально отшлифованной льдинки о хрусталь.

- Вы, как всегда, проницательны, лорд Борг, – начала я, и мой взгляд, непроницаемый, как глубина океана, встретился с его каменным. – Именно самообладание отличает правителя от простого рудокопа с киркой. И конечно, вы правы, отмечая нашу стойкость. В конце концов, – я сделала крошечную, почти незаметную паузу, – именно мы, Фениксы и Маринеры, веками удерживаем самые неспокойные стихии. От внешних угроз... и внутренних.

Я мягко повернула бокал в пальцах, и свет играл в шапроне, как отблеск в ледяной глыбе.

- А потому – поднимем бокалы не только за наше текущее самообладание, но и за вашу мудрость, лорд Борг. За мудрость ценить прочный фундамент, на котором стоит благополучие всех наших Домов. И не путать искру с пожаром, а временную рябь – с настоящей бурей.

Я слегка наклонила голову в его сторону, делая комплимент, который звучал как изощренная пощечина. Я намекнула на его место (Дом Громовержцев – «рудокопы с киркой» по сравнению с нами), напомнила, кто здесь истинная сила, и дала понять, что его попытка уколоть – всего лишь «искра» и «рябь» в сравнении с нашей силой.

Эффект был мгновенным. Усмешка сползла с лица лорда Борга, сменившись легким замешательством и уважительной настороженностью.

Он понял, что наткнулся не на слабость, а на слаженную оборону, и что атаковал он не раненого зверя, а холодную и расчетливую охотницу.

Остальные гости, затаившие дыхание, выдохнули и поспешили подхватить тост. Дилан... я почувствовала, как жар от него чуть спал, сменившись напряженным, колким удивлением. Он не смотрел на меня, но его пальцы разжали хрустальный бокал, который он чуть не раздавил.

Катастрофа была предотвращена. Не грубой силой, а ледяным клинком дипломатии, вонзенным точно в щель самомнения нашего врага.

Позже, когда прием закончился, и мы шли по пустынному, озаренному факелами коридору, он вдруг сказал, не глядя на меня, голосом без эмоций, но и без привычной колючести:

- Чистый финт. Ты подставила его клинок под его же вес. Заставила его самого себя опозорить.

Он на мгновение замолчал, и в тишине было слышно только наше эхо и потрескивание огня.

- Я думал, твоя магия только замораживает. Оказывается, она еще и отражает. Как отполированный щит.

Это прозвучало не комплиментом, скорее озвучено как факт. Оценка тактики, как если бы он разбирал по косточкам бой на турнире. Но впервые Дилан отдал должное моему уму. Моим дипломатическим способностям. Он увидел во мне противника, стоящего на одном с ним поле.

Я не стала отрицать. Не стала умалять свой поступок.

- Иногда лучшая атака – позволить противнику атаковать самого себя, – тихо ответила я, глядя прямо перед собой. – Особенно если он слишком уверен в своем превосходстве.

До меня донесся тихий, короткий, почти что хриплый звук. Нечто среднее между сдавленным смешком и выдохом признания. Возможно, это было все, на что он был сейчас способен.

На следующее утро за завтраком нас навестили наши родители. Их визит был тщательно спланированным спектаклем, но под малой светской беседой сквозило нескрываемое удовлетворение.

Леди Сигрид вошла первой, ее платье цвета пламени казалось еще ярче от хорошего настроения.

- Ну, мои дорогие, – начала она, и в ее голосе звенела победа. – Весь город говорит только о вчерашнем приеме! Лорд Борг, говорят, уехал таким красным, будто его собственные молнии ударили ему в затылок. Казарийцы подписали все бумаги без единой поправки, – она с упоением посмотрела на Дилана. – Ты держался молодцом, сын. Сдержанно и мощно. Истинный Феникс.

- Да, – сухо парировала моя мать, занимая свое место с безупречной осанкой. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне. – Сдержанность – великая добродетель. Но именно точный и своевременный удар... или точное слово... решают исход битвы. Лорд Борг надолго запомнит, что остроту ума не менее опасно недооценивать, чем жар пламени.

Она не стал прямо хвалить меня, но ее слова, обращенные ко всем, были направлены именно в мою сторону. Это был высший знак одобрения.

Лорд Праймер хлопнул Дилана по плечу с такой силой, что тот чуть не поперхнулся соком.

- Вот видишь, сынок? Вот как это делается! Не кулаками, не криком! А элегантно! Команда! Вы действовали, как команда! – он сиял, уже видя в нас не строптивых наследников, а будущих правителей. – Свет в восторге. Теперь никто не посмеет усомниться в прочности нашего союза.

Я ловила их слова, и внутри меня что-то замерзало еще сильнее.

Они были довольны не тем, что мы избежали скандала, а тем, как эффектно мы это сделали. Для них это был еще один триумф их расчета, доказательство того, что их жестокая игра работает. Они не видели боли, стоящей за нашей «командной работой». Они видели только результат.

Дилан молча слушал, его лицо было каменным. Но когда наши взгляды на секунду встретились поверх бокалов, я увидела в его глазах то же самое, что чувствовала сама: тяжелое, общее понимание. Мы были пешками, которые только что блестяще отработали свой ход, и от этого наша клетка стала лишь прочнее.

Он первым отвел глаза. Но в этот раз в его молчании не было ненависти. Была усталая, горькая солидарность заложников, которые только что спасли своих тюремщиков от неприятностей.

Глава 22

Атака на нас, а не на рудники, была неожиданной. Слухи об укреплении союза между нами после приема заставили культистов выйти из тени и открыто на нас напасть. В нашем же доме.

Темные, бесшумные тени, проникающие сквозь самые сильные охранительные чары «Пристани Феникса», словно те были сделаны из паутины. Культисты древнего Темного Пламени.

Те самые, кто, как подозревали родители, пытались расшатать древнее заклятие, сдерживающее Пламя Глубин под горным хребтом Икорнейдальдейда. Их цель была ясна: устранить наследников, посеять хаос, добить ослабленные Дома.

Нападение застало нас в кабинете. Мы, в редкие минуты хрупкого перемирия, обсуждали скучные отчеты по добыче руды.

Тени материализовались из углов, их клинки из сгущенной тьмы не отражали свет, а поглощали его.

Начался хаос. Послышались приглушенные крики нашей охраны, падающей под беззвучными ударами. Дилан взревел, его меч вспыхнул ослепительным пламенем, выхватывая из мрака искаженные лица врагов.

Я отступила к стене, мои руки уже выписывали в воздухе защитные руны воды. Но магия тьмы была коварна: она гасила чистый огонь Дилана, поглощала его жар, делая его удары слабее.

Один из культистов метнул в меня сгусток черного пламени – не огня, а разъедающей, леденящей пустоты. Я едва успела возвести ледяной щит. Удар был чудовищной силы, лед треснул со звуком разрывающейся плоти, и острые осколки впились мне в предплечье. Боль пронзила меня, острая и жгучая.

- Мелани! – крик Дилана прорвался сквозь грохот боя.

В нем прозвучала неожиданная для меня тревога. Он отсек голову одному теневику и рванулся ко мне, прикрывая своим пылающим клинком.

- Их броня... Мой огонь их не берет! Твоя вода... попробуй ты!

Идея мелькнула молнией. Безумная, опасная. Основанная не на силе, а на алхимии наших стихий.

- Создай завесу! – крикнула я, отступая к его спине. – Густой дым! Вон там, у гобелена!

Он не спорил, не переспрашивал. Развернулся и выдохнул сгусток малинового пламени в богатую ткань. Драгоценный гобелен вспыхнул, мгновенно заполняя пространство едким, удушающим дымом.

- Давай! – его голос прозвучал из гущи огня и пепла.

Я не сдерживала свою магию. Я направила ее не на гашение его пламени (оно было нужно!), а на воду в воздухе, на влагу в самом дыму.

Не ледяные иглы, нет. Я создала нечто иное. Плотный, тяжелый, обжигающе горячий пар. Воду, мгновенно испаренную яростным жаром Дилана.

Слепящая, белая пелена заполнила комнату, превратив ее в адскую парильню.

Крики культистов стали другими – не боевыми кличами, а воплями боли и паники. Их тьма была бессильна против физической, обжигающей плоть стихии. Они метались, слепые, задыхающиеся.