Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 14)

Магия огня хлынула из его ладони яростным, багровым потоком. Моя вода ответила инстинктивно, синевой глубин. Они не слились. Они столкнулись на границе, с силой двух сходящихся айсбергов.

Шшшшип!

Густой, белый пар рванул вверх с громким, яростным шипением, как от раскаленного докрасна металла, брошенного в ледяную воду. Он окутал наши соединенные руки, лицо побледневшего жреца, поплыл клубами под своды храма, скрывая от зрителей самое страшное.

Вместо гармоничного сияния объединенных стихий – клубящаяся, шипящая стена тумана, за которой бушевала война.

Волна жара от Дилана обожгла мне кожу, тут же сменяясь ледяным ветром моей собственной, неконтролируемой магии. Где-то в толпе послышался испуганный вздох, приглушенный шепот.

- Сконцентрируйтесь! – рявкнул жрец, его голос дрожал. – Во имя Аэтерии! Думайте о стабильности! О заклятии!

Я попыталась. Я сосредоточилась на ледяном ядре внутри себя, на долге, на черных горах Икорнейдальдейда, на лицах рабочих... Но магия воды, всегда послушная, теперь бурлила, отторгая насильственное соединение с этим яростным, чужеродным пламенем. Она чувствовала его ненависть, его сопротивление. И отвечала тем же.

Дилан стиснул мою руку так, что затрещали кости. Его магия не утихала. Она билась, как пойманная птица, против моей ледяной сдержанности. Пар клубился все гуще. На границе наших аур вспыхивали крошечные молнии – искры конфликта.

Алмазный иней покрыл рукав его камзола вокруг моей руки, тут же испаряясь с шипением. Храм наполнился гулким гулом борющихся сил, не гармонией, а предвестием бури.

Жрец забормотал древние слова быстрее, его руки дрожали, совершая сложные пассы. Маги-стабилизаторы из Домов Земли и Воздуха, стоявшие по периметру, напряглись, их ауры вспыхнули, пытаясь сдержать буйство Огня и Воды, направить энергию в нужное русло – к символическим кристаллам, представляющим заклятие гор.

Кристаллы замигали тревожно, то вспыхивая ярко-багровым, то почти гаснув ледяно-синим. Они не светились ровным светом, а судорожно подрагивали.

Казалось, еще мгновение, и ритуал сорвется, обратившись магическим взрывом, который погребет нас всех под обломками храма. Или того хуже – не стабилизирует, а окончательно разорвет хрупкое заклятие.

Дилан внезапно прикрыл глаза. Я увидела, как его челюсть напряглась до предела, на лбу выступили капли пота. Он что-то прошептал сквозь стиснутые зубы – не любовные клятвы, не молитвы. Скорее проклятие. Или обет.

Потом – невероятное, ощутимое даже для меня усилие воли. Его пламя не погасло, но его бешеный натиск смягчился. Не навстречу моей воде, а словно он насильно загонял его в узкое русло, превращая яростный пожар в управляемое, но все еще опасное пламя кузнечного горна.

Этого оказалось достаточно. Моя вода, почувствовав ослабление прямого натиска, перестала бурлить так яростно. Синева потекла холоднее, ровнее. Пар стал менее густым, шипение тише. Энергии не сливались, но перестали яростно бороться, потекли параллельно, как два враждебных потока, подчиняясь направляющим усилиям магов земли и воздуха. Свет в кристаллах стабилизировался, застыв в ровном, но тусклом, безжизненном сиянии.

- Свершилось! – выдохнул жрец, вытирая пот со лба. Его голос звучал не триумфально, а с огромным облегчением. – Союз огня и воды скреплен! Да будет стабильность! Да будет спасение!

Толпа разразилась сдержанными аплодисментами. Не ликованием, а скорее... разрешенным выдохом после пережитого ужаса. Все знали, что только что балансировали на краю пропасти.

Дилан мгновенно отпустил мою руку, как будто прикосновение к ней оскверняло. На моей бледной коже осталось красное пятно от его пальцев, а на его рукаве – влажный след инея и смятая ткань.

Он даже не взглянул на меня. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены храма, туда, где осталась его настоящая жизнь. Его жертва была принесена. Ритуал выполнен. Теперь он мог с чистой совестью только ненавидеть еще сильнее.

Мы приехали в наш новый дом. Свой дом. Он носил гордое название «Пристань Феникса». Пристань, в которой должны были соединиться две стихии. Для супружеского счастья. А стала тюрьмой Феникса.

Ирония названия резала меня по живому. Дилан, этот неукротимый огненный дух, был намертво пришвартован ко мне, как к своей личной пристани. Место, где корабль Феникса вынужден остановиться, его сковывают, лишают свободы движения. Он «пришвартован» против своей воли.

Роскошные апартаменты, предназначенные для наследников, были смесью наших стихий. Архитекторы постарались на славу: темный базальт стен плавно перетекал в синий мрамор, золотые инкрустации мерцали, как отблески пламени на воде, а в центре холла струился фонтан, чья ледяная вода падала в серебряную чашу с тихим, неумолимым шепотом. Симбиоз. Идеальный на вид. Но здесь, как и в храме, царил лишь холодный антагонизм.

Дилан сбросил парадный плащ на пол, не глядя. Он подошел к огромному окну, выходившему на ночные огни столицы и дальше – на мрачные очертания гор Икорнейдальдейда. Он стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены, кулаки сжаты.

Тишина была гулкой, как в гробнице. Я стояла посреди комнаты, ощущая нелепость своего сверкающего платья, тяжесть диадемы на голове. Каждая секунда была пыткой. Что делать? Что говорить? «Спасибо, что спас королевство?» «Извини, что я – это я?»

Он обернулся. Наполовину. Свет от камина (его камин, разведенный вопреки прохладе, которую предпочитала моя магия) падал на его профиль, высвечивая жесткую линию скулы, тень от ресниц. Его янтарный глаз, поймавший отблеск пламени, метнул на меня взгляд. Такой же обжигающий и пустой, как в храме.

- Не жди меня сегодня, – произнес он.

Голос был низким, хриплым, лишенным всякой интонации. Не грубым. Хуже. Абсолютно безразличным. Как будто сообщал о погоде.

- И никогда не жди. Ты получила то, чего хотела. Ты и твои кукловоды. Теперь оставьте меня в покое.

Он развернулся и вышел. Я услышала, как тяжелая дверь с резным фениксом захлопнулась за ним. Звук щеколды прозвучал громче любого хлопка в храме.

Я осталась одна. В центре роскошной, чужой комнаты. В платье невесты, которое теперь казалось саваном вдвойне. Шипение пара из храма все еще стояло у меня в ушах. На руке горело пятно от его прикосновения. В груди зияла ледяная пустота, которую не могла заполнить даже моя собственная магия воды.

Я подошла к зеркалу в полный рост. Отражение смотрело на меня: идеальная наследница Дома Вод. Безупречная. Холодная. Прекрасная и... абсолютно мертвая внутри.

Жена Дилана Феникса. Спасительница королевства. И самая одинокая женщина во всей Аэтерии.

Первая брачная ночь началась и закончилась звуком захлопнувшейся двери. Фарс продолжался. И конца ему не было видно.

Я медленно сняла тяжелую диадему. Хрустальные слезы, застывшие в металле, упали на туалетный столик с тихим, жалобным звоном. Как и мои настоящие слезы, замерзшие где-то очень глубоко внутри, не находя выхода.

Глава 18

«Причал Феникса» стал моей золотой клеткой. Роскошной, безупречной, невыносимой.

Наши апартаменты были воплощением вынужденного союза: багровые ковры Фениксов соседствовали с синими шелковыми драпировками Маринеров; портрет грозного лорда Праймера висел напротив морского пейзажа с кораблями моего отца. Симбиоз? Нет. Это была территория перемирия, где каждый кусочек напоминал о границе, которую нельзя пересечь.

Дилан соблюдал условия сделки с точностью механизма. Он присутствовал на обязательных приемах, советах, инспекциях рудников. Рядом со мной. Он был безупречен внешне – наследник Дома Фениксов, исполняющий долг.

Но между нами стояла незримая, колючая стена. Он не смотрел на меня. Если его взгляд случайно скользил по мне, в нем не было ничего, кроме холодного презрения и… вины? Вины перед

ней

, за то, что он здесь, рядом со мной.

Дома начинался ад.

Он игнорировал меня. Полностью. Мои вопросы о делах Дома (формальные, необходимые) повисали в воздухе. Предложение совместно обсудить отчет магического сейсмолога встречалось ледяным молчанием или резким: «Разберись сама. У меня есть другие заботы».

Он принимал пищу в своем кабинете. Спал… боги знают где. На кушетке в кабинете, в гостевой комнате, которую превратил в свою берлогу, заполненную чертежами и запахом дыма. Наши общие покои были для него запретной зоной, территорией врага.

А потом приходили срывы. Когда новости с рудников были особенно тревожными (газы, обвалы, смерти – реальность, которую его жертва лишь отсрочила, но не устранила). Когда он получал (как я догадывалась) весточку о ней. Весточку не с просьбой о встрече, а просто… о том, что она жива. Что она страдает.

Тогда контроль срывало. Он врывался в гостиную, где я читала, или в столовую, где я ужинала в одиночестве. Его глаза пылали нечеловеческим янтарным огнем.

- Довольна? – его голос был хриплым, как скрежет камня. – Твой ледяной рай устроен? Ты и твоя матушка добились своего! Я заперт здесь, в этой клетке с

тобой

, пока там… пока там люди гибнут в темноте из-за амбиций наших предков! И все ради чего? Ради отсрочки?

Я молчала. Складывала руки на коленях, смотрела на него с тем самым ледяным спокойствием, которое бесило его больше всего.

Магия воды внутри меня сжималась в плотный, непробиваемый шар. Не бурные волны – они могли меня выдать. Только толстый, мертвый лед. И стена вырастала еще на несколько кирпичиков.