Маруся Хмельная – Нелюбимая (страница 12)

В кабинете все замерли, словно боясь спугнуть его согласие. И никто не поинтересовался моим желанием. Словно оно было саморазумеющимся. Или… попросту не имело значения.

- Но, – продолжил Дилан, и в его голосе зазвенела сталь, – это не конец. Это отсрочка. Я спасу ваш проклятый бизнес, спасу жизни этих людей. Но этот брак будет фикцией. Пустой формальностью для вашего ритуала. Я не откажусь от Мисси. Я не перестану ее любить. Как только ритуал будет проведен, как только заклятие стабилизируется... я найду способ аннулировать этот фарс. И вернусь к ней. Если вы или кто-то посмеет ей навредить за это время...

Он посмотрел на каждого из родителей по очереди, и в его взгляде была такая ненависть и такая непоколебимая решимость, что даже моя мать слегка отпрянула.

- ...я сожгу все дотла. Даже если это погубит нас всех. Я выполню свою часть сделки. Вы – выполняйте свою. Оставьте ее в покое.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и вышел из кабинета. Дверь захлопнулась с грохотом, эхом отозвавшимся в мертвой тишине.

Я стояла, чувствуя, как лед внутри меня с громким звоном сложил еще несколько рядов ледяных кирпичиков. Он согласился. Он выбрал долг. Но не смирился. Он назвал наш будущий брак фарсом. Фикцией. И пообещал разрушить его при первой же возможности. Его ненависть ко мне, к этой ситуации, была почти осязаемой.

Родители переводили дыхание. Лорд Праймер упал в кресло, закрыв лицо руками. Леди Сигрид тихо рыдала. Моя мать подошла к окну, ее спина была непроницаемо прямой.

- Он согласился, – произнес отец. В его голосе не было триумфа. Только усталое облегчение.

- Он купил время, – поправила мать, не оборачиваясь. Ее голос был ровным, но я уловила в нем... тончайшую нить сомнения? – Время для ритуала. Время для нас. Но его угроза... не пустая. Мы должны действовать осторожно. Очень осторожно.

Я не слушала их. Я смотрела на дверь, за которой исчез Дилан. Он только что подписал приговор своему счастью. Ради спасения тысяч.

Но в его глазах я не видела покорности. В них была обреченная решимость солдата, идущего на верную смерть. И этот солдат ненавидел поле боя, на которое его послали. Ненавидел меня – символ этого поля боя.

Острая, жгучая боль сдавила сердце. Боль за него. За Мисси. За ту любовь, которую только что принесли в жертву на алтарь долга. И в этой боли, странным образом, родилось нечто новое. Уважение. И леденящий страх перед тем, что будет дальше. Он не смирился. Он объявил временное перемирие. И когда оно закончится... пламя его мести может спалить все, включая его самого.

Моя роль в этом фарсе становилась невыносимой. Я уже была не просто орудием родителей. Я была соучастницей в убийстве любви. И этот груз давил тяжелее любого ледяного долга.

Глава 15

Дадим слово Дилану ненадолго?

Дилан

Пламя в камине плясало, отражаясь в темном стекле окна, за которым бушевала настоящая стихия. Дождь хлестал по стенам, ветер выл в дымоходах – настоящая погода для моего настроения.

Я залпом допил шенсе, ощущая, как обжигающая жидкость растекается по горлу, но даже она не могла прогнать ледяной комок в груди.

Сделка.

Они назвали это сделкой. Лорд Праймер, мой собственный отец, с лицом, внезапно осунувшимся и постаревшим, говорил о

сделке

.

А леди Элира, эта ледяная гарпия, смотрела на меня своими бездонными синими глазами, и в них читалось холодное удовлетворение от того, что самый строптивый инструмент наконец-то встал на свое место.

Я с силой швырнул тяжелый хрустальный бокал в камин. Стекло со звоном разлетелось, искры взметнулись к потолку. Мало. Мало грохота, мало вспышек. Мне хотелось сжечь все до тла – эту резиденцию, эти проклятые портреты предков, эти душащие условности. Сжечь и уйти. К ней. К Мисси.

Ее имя отозвалось в душе острой, свежей болью. Нежной улыбкой, которую я видел всего несколько часов назад. Запахом масляной краски и скипидара, смешанным с ароматом свежего хлеба из пекарни напротив ее мастерской. Ее смех, звонкий и ни на что не похожий, который заставлял забыть обо всей этой опостылевшей мишуре из титулов и долга.

Как я ей скажу? Что я ей скажу? Пару часов назад я назвал ее своей невестой перед всей Аэтерией. Обещал жениться. И тут же, вечером, я скажу, прости, я забираю свои слова назад? Я даже не имею права назвать настоящую причину, по которой я изменил решение.

Мысли путались, разбегались, как испуганные мыши. Перед глазами снова встали отчеты отца. Цифры. Сейсмическая активность. Концентрация газов. Список погибших в шахтах. Не просто имена – лица. Старый Гарн, который первым учил меня обращаться с молотом. Молодой парень, Ленни, у которого только родился сын… Их смерти были на моей совести. Потому что я отказывался от своего долга. Потому что я хотел быть счастливым.

Разве я не имел на это права? Впервые в жизни я нашел нечто настоящее, не отлитое в бронзе традиций и не выкованное в горниле родительских амбиций.

Мисси видела не наследника Дома Фениксов. Она видела меня, Дилана. Со всеми моими тараканами, вспышками гнева, глупыми шутками и страстью к скорости. Она не боялась меня. Она… любила.

Она была честна в своих эмоциях перед собой и передо мной. За эту честность и искренность я ее и любил. Любил так, что готов был перевернуть весь этот прогнивший мир ради одного ее взгляда.

А теперь мне предстояло этот мир спасать. Ценой ее сердца. И своего.

Раздражение, едкое и беспомощное, закипало во мне с новой силой. Ко всем прочим прелестям добавлялась необходимость идти к ней и своими руками разбивать все, что мы строили с таким трудом. Объяснять необъяснимое.

Говорить о долге, который она, с ее вольной, творческой душой, никогда не поймет до конца. Для нее долг – это закончить заказ к сроку, помочь соседке, быть честной. А не жениться на нелюбимой из-за каких-то абстрактных тысяч людей, которых ты даже не знаешь в лицо.

И Маринер… Проклятая Мелани Маринер с ее идеальной осанкой, ледяным спокойствием и послушным опущенным взглядом. Разве она могла понять, что значит бороться? Что значит гореть? Ее вода всегда текла по проложенному руслу. Никогда не выходила из берегов.

Ее сдержанность, ее безропотность – они сводили меня с ума! В них не было жизни, только холодный, мертвый расчет. И теперь мне предстояло связать с ней свою жизнь. Делать вид. Ради «стабильности». Ради «якоря».

Я вышел на улицу, не надевая плаща. Ледяной дождь моментально промочил меня насквозь, но мне было плевать. Жар изнутри был сильнее.

Я шел по темным переулкам Нижнего Города, и каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Вот лавка, где мы покупали ей краски. Вот угол, где мы целовались под внезапным летним ливнем, смеясь в промокших до нитки одеждах.

Окно ее мастерской светилось теплым, желтым светом. Она ждала. Все еще ждала, не зная, что я уже принес ей приговор.

Она открыла на стук, ее лицо озарилось радостной улыбкой, которая замерла, едва она увидела мое выражение.

- Дилан? Что случилось? Ты весь мокрый… Входи скорее.

Она потянула меня за руку внутрь. В мастерской пахло краской, кофе и ею. Ее последняя работа стояла на мольберте – портрет старого рыбака с умными, добрыми глазами. Мир. Настоящая, честная жизнь. Ту жизнь, которую я предавал.

- Мисси… – мой голос прозвучал хрипло, чуждо. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я говорил. Говорил о долге. Об ответственности. О том, что иногда нужно поступиться личным ради большего.

Я не говорил о заклятии, о Пламени Глубин – это было запрещено. Родители были правы в одном – это слишком страшно. Информация об этом посеет панику и хаос.

Я говорил общими, казенными фразами, которые звучали фальшиво даже в моих ушах.

Она слушала, не перебивая. Ее большие, темные глаза постепенно теряли блеск, наполняясь непониманием, а потом болью.

- Ты… женишься на ней? На Мелани Маринер? – ее голос был тихим, шепотом полного недоумения. – Но… почему? Ты же дал слово мне. Ты сказал, что никакие силы…

- Силы оказались сильнее, Мисси! – вырвалось у меня, и я тут же пожалел. Я не хотел срываться на нее. Это был мой выбор. Моя вина. – Ты не понимаешь… Речь идет не просто о деньгах или репутации. Речь идет о стабильности всего региона. Тысячи людей зависят от этого союза.

- Пусть этот союз заключит кто-то другой! – в ее голосе впервые прозвучали нотки отчаяния. Она схватила меня за руку, ее пальцы были холодными. – Твоя кузина, какой-нибудь другой наследник… Почему именно ты? Ты же обещал!

- Потому что наследник – я! – прорычал я, выдергивая руку. Мне было больно от ее прикосновения. – Это моя обязанность! Моя проклятая кровь!

- Нет! – она отступила на шаг, и в ее глазах читался уже не шок, а растущее, леденящее недоверие. – Это не обязанность. Это трусость. Ты сдаешься. Ты выбираешь легкий путь.

Ее слова ударили больнее любого удара. Легкий путь? Адский кошмар казался ей легким путем?

- Ты ничего не понимаешь! – закричал я, и магия огня рванулась из меня, заставив пламя в камине взметнуться до потолка. – Твои представления о мире ограничены твоим мольбертом! Есть вещи поважнее наших с тобой чувств!

Она смотрела на меня, и я видел, как в ее взгляде гаснет последняя надежда. Как ее любовь превращается в пепел под воздействием моего неконтролируемого гнева и моих плохих, казенных оправданий.