Мартын Идов – Гдебри (страница 9)

- Человек, чей разум опутан скользкими водорослями веры, бредёт в случайном направлении, закатив глаза к небесам. И свято верит, что любое препятствие рассосётся само по воле Его и желанию. Но знаешь, что в этом самое интересное, Добреев?

- О, просвети, гуру мусорных куч, - не удержался я от колкости. Религия, женщины и румынская лотерея - три кита, на которых держался философский мир Небигудинова, спасая его от глубокой трудовой репрессии. - Пока не увлёкся тем вонючим красным носком.

- Напрасно смеётесъ, штабс-цирюльник. Ой, напрасно! Во-первых, это не носок, а обломок древней цивилизации, известный в узких кругах как бумеранг. Обломок, обломанный пополам, если быть точным. – с этими словами он осмотрел деревяшку и отбросил, - А во-вторых... самое интересное в моей лекции то, что, несмотря на всю очевидную несуразность этой абстрактной конструкции, несмотря на простейшие доказательства её несостоятельности, несмотря на то, что она пудрит мозги человечеству уже не первую тысячу лет, заводя его в смертоубийственное болото трактовок, конфессий и пророков... - он сделал эффектную паузу, выдергивая из груды какой-то ржавый угол. - Бог всё же существует.

- Небигудинов! Удар, хватил меня, а пострадала-то твоя головушка! - я опёрся на край борта, выразительно подняв брови. - Как больно это слышать! Неужели ты сдался? Если бы мог, я бы поперхнулся лазаньей! Твоё имя для меня всегда было синонимом здравого атеизма! Да ты в курсе, что тебя уволят со службы, если узнают? Мы же тесты на профпригодность проходим! Там, где работает цирюльник, Богу места быть не может!

- Вот, попей водички, пока не сгорел. А то и второй удар случится, - волшебным образом из его внутреннего кармана возникла потрёпанная фляжка. Я сделал пару жадных глотков тёплой влаги, пустой на вкус и вернул её, чувствуя, как в голове проясняется. - Твои выкрутасы у святого отца я ещё буду долго порицать, погоди. Мне кажется, ты там что-то недоговариваешь. Но, - Небигудинов тоже отпил и спрятал фляжку, - вернёмся к нашим пророкам. Так вот, самое интересное... Бог существует. И прямое тому доказательство лежит здесь, в этой куче мусора!

Совсем не брезгуя, он раздвинул груду хлама, оттянул ячейку сетки и почти по локоть засунул руку в чрево свалки. Послышался звук бьющегося стекла, глухое шуршание, и он извлёк оттуда пузатую, закупоренную бутылку тёмно-зелёного стекла. Вознёс её над головой, как трофей, и поболтал за горлышко, проверяя на наличие жидкости внутри.

- Пустая. Фиаско. Бога нет, - рука с бутылкой безвольно упала. Небигудинов потер глаза, приспустив очки на переносицу, и уже собрался швырнуть находку обратно в кучу, но я остановил его и попросил передать емкость.

– Надежды нет, Господь покинул нас раньше, чем сам явился на свет. Держите, Добреев, этот пустой сосуд, как символ тщетных поисков верующих.

- Ищущий да обрящет, Небигудинов. Впервые за долгие годы моей нелёгкой, полной сакрального скепсиса жизни, я выдвигаю свою интерпретацию твоего тезиса и оглашаю на всю малочисленную, но благодарную публику. Под запись, пожалуйста.

Брашер тут же достал блокнот, изобразив фанатичную увлечённость и готовность фиксировать каждый выдох оратора.

– Бог существует. И в нашем случае бог – это Ле Гранж!

Небигудинов вперил в меня две пары глаз (одна — сквозь треснувшее стекло), не скрывая в прищуренных веках подозрения в острой форме профессионального помешательства. Чтобы не дать взрасти ложным обвинениям, я тут же продолжил:

- Век Донцову мне читать, дружище. Взгляните внимательно. Да, вот так, под углом.

Я начал медленно вращать бутылку перед его лицом. Под косыми лучами солнца, в игре света и пыли на донышке проступили выгравированные буквы, тонкие, как паутина:

«Т. Д-ву и Т. Н-ву»

«вскр. = н.разб»

- Расшифровка прошла успешно, напарник! – вдохновение вернулось к Небигудинову яркой вспышкой. Он выхватил у меня обратно недавно отверженный трофей, наслюнявил палец и принялся тереть закопчённое стекло. – «Товарищу Добрееву и товарищу Небигудинову. Вскрыть, не разбить». Это а-ма-зинг, как говаривал знакомый, две недели проживший на страницах американских блогеров. Но с чего бы Ле Гранж?!

Второй цирюльник, не выпуская бутылки из рук (он сжимал её так, будто это горло лепрекона, укравшего его последнее золото), начал лихорадочно шарить в своих потайных карманах.

- Всё-таки вас уволят за профнепригодность, дорогой бывший цирюльник… - трагически мотая головой, похлопал я по ботинку Небигудинова. Он по-прежнему находился на борту, сидя на корточках у края. – В личном деле нашего юного коллеги Ле Гранжа чётким по бренному было указано: «Обладает экспериментальными навыками в области гиперссылок». Думаю, это оно и есть!

- Да, это действительно оно, - подтвердил Небигудинов, извлекая на свет складной штопор с рукояткой из жёлтой кости. Немедля он стал примеряться к затычке, следуя заветной инструкции «вскр. = н.разб». – Гиперссылка, значит. Рванёт? «Экспериментальный» наводит на мысли, знаете ли.

Несмотря на сомнения в голосе, он уже ввинчивал витой стержень в плоть пробки. Та с тихим скрипом сдавалась, выдавливая наружу мелкие крошки пробкового дерева.

- Бери ровнее, цирюльник, тогда не рванёт. – на всякий случай я отодвинулся от напарника - мало ли чего. – Насколько мне не изменяет память, а это бывает исключительно редко, гиперссылка – модное французское нововведение. Объясняю специально для таких неучей как вы.

- Как мы, Добреев! Лицемерие тебе не к лицу. – пробка вышла уже на две трети и вот-вот готова была выскочить обнажённой на радость узкому кругу зрителей. – Договаривай, иначе я за себя не ручаюсь. С чем едят этого зверя?

- Это аварийный коридор для экстренной коммуникации погружённых с рецептором. Прямой канал, в обход искажённой ткани повествования. Если в двух словах.

- Арифметика тебя явно выкинула из седла. Пора оседлать другого коня, штабс-цирюльник. – ухмыляясь собственной остроте, Небигудинов замер на изготовку с бутылкой в руках. – Как звонок в роуминге? Напрямую из ада.

- Я бы выразился иначе, - пропуская колкость мимо ушей, я поправил напарника, - Это должно быть похоже на… письмо в бутылке. Сообщение, мессадж, послание. Конкретного примера в отчёте я не нашёл — технология новая, сырая.

Небигудинов смерил меня оценивающим взглядом. С интригующей улыбкой он кивнул на бутылку и спросил:

- Знаешь, что самое занимательное во фразе: «без лишних слов»? – и тут же ответил: - Она состоит из них.

И одним лёгким усилием он выдернул пробку.

Раздался хлопок. Бутылка вырвалась из рук Небигудинова. С характерным звуком, словно спускающий воздушный шарик, она затравленной птичкой заметалась между обалдевшими нами. Она летала вокруг. Выделывала крутые пике да выписывала заковыристые петли.

Прикрывая лицо локтями, я упал на корточки, опасаясь прямого джеба тяжёлым стеклянным кулаком. Такой снаряд мог запросто раскроить череп.

Пытаясь одновременно следить за обезумевшей стеклотарой и не потерять защитной стойки, я пополз под спасительный борт грузовика, как учили ещё в школьные годы на учениях по гражданской обороне - в полуприседе.

Снаряд оставлял за собой мутный зелёный след, не похожий на дым или туман, но скорее на прозрачный развод акварели прямо в воздухе. С бледными подтеками. Или, на раствор зелёнки в кристальной воде реальности. Возможно, эффект можно описать иначе, но сейчас было не до метафор.

Убедившись, что бутылке не добраться до моего надёжного укрытия, я коснулся пальцами изумрудных разводов, опустившихся до уровня моих глаз.

Ощущение было… необычным. Как будто коснулся тёплой воды, сквозь которую пропускают слабый электрический ток. Или, как если бы тысячи микроскопических сколопендр засуетились на коже, цепляясь за неё острыми коготками бесчисленных ножек.

Да, описать это было так же сложно, как и зелёный след. Но, кажется, суть ясна. А ещё это было очень похоже на…

…на прикосновение к самому краю óбрива. К той невидимой границе, где живая плоть встречается с мёртвой буквой, где нервные окончания сплетаются с семантическими корнями. Ощущение инородное, но до жути знакомое — будто кожей читаешь чужой, написанный на неизвестном языке, текст.

Очень похоже на…экскурс…

…перевёрнутый на бок на полу лежал дешифратор рецептора, его лампа раскололась надвое. Из разлома истекала особенная смесь масел, чернил и реагентов, марая дорогой на вид ковер пурпурной кровью. «Я совершенно не разбираюсь в коврах» - пробежала неожиданная и неуместная мысль, которую я тут же отбросил.

Огромный глобус цвета осенней листвы был раскрыт. Верхняя полусфера откинута, обнажив внутри не карты, а целый арсенал дорогого на вид алкоголя. «В нём я тоже не знаток, но уже всяко лучше. Хотя бы пробовал несколько раз» - да откуда они лезут, эти мысли.

Мужчина в странной уродливой маске. Её фактура похожа на графический горный ландшафт серого программного цвета, а прорези глаз казались бездонными тёмными озёрами. Он, видимо, задумчиво выбирает аперитив. На нём, дорогое на вид, кожаное пальто в пол, цвета морской волны. «Ничего не понимаю в моде, хотя для моего народа это звучит как оскорбление» - придётся смириться, нервы рождают абсурд.

Мужчина налил себе в гранёный стакан янтарной жидкости — ровно до половины. Поднёс к маске, не пил, а лишь нюхал, вращая стакан и создавая в напитке медленную воронку. Потом поставил стакан на специальную подставку в глобусе. По стеклу скатилась одна янтарная капля.