Марцин Подлевский – Возвращение (страница 65)
Матрица Элохимов отдала соответствующие приказы, и весь флот Элохимов, присутствующий в секторе, получил указание захватить «Темный кристалл».
Пока сражение было рассредоточено и ограничивалось обороной станции, у Кирк был шанс. Теперь не осталось ни одного.
За десяток секунд она потеряла все магнитное поле левого борта.
— Тартус! — крикнула она. — Поворот! Помогите мне, чертова Напасть, вы слышите!
Но торговец не слышал. Он больше не сидел за навигационной консолью. СН трещал от перегрузок — какая-то энергетическая труба лопнула, выплеснув крошечную, но опасную порцию энергии ядра. Торговец, не обращая внимания на выстрелы лазурных искр, потянулся к стенающей, как человек, Покраке и закрыл ее своим телом.
Блум видела это лишь долю секунды. Затем в «Темном кристалле» замигала СН, раздался сигнал тревоги и свет погас. Большинство основных систем переключились на резервное питание. Тетка вопила.
Прошла еще одна ужасающая минута, прежде чем прыгун был полностью ослаблен выстрелами и втянут экстрактором «Ома».
В суматохе разворачивающейся стычки он являлся единицей, не имеющей стратегического значения. Самым важным было спасение станции.
Неудивительно, что отход и бегство элохимов Пресвитер Виркс позже расценил как большой успех Стражи.
***
Периодический Системный Контролер, отвечающий за регистрацию, смотрел на своего клиента с явным неодобрением.
Однако в здание ТрансЛинии, которое сотрудничало с Контролером Согласия, мог зайти любой человек, который хотел оставить там свои кредиты. Даже тот, кто выглядел как пьяный бездельник.
— Действительно, есть «Шоколадка», — согласился Контролер, отворачиваясь от просителя. — В порту с… лазурного года, нет, подождите минутку… год и четыре планетарных месяца. Однако тот факт, что вы припарковались и покинули корабль, не освобождает вас от обвинений. Прыгун был запечатан? Что там произошло…?
— Расскажи ему, что случилось… — хихикнула одна из женщин, сопровождавших барыгу, но проситель столкнул ее с колен. Она рухнула, продолжая хихикать и вызывая понятный интерес телохранителя.
— Заткнись, — прорычал упрямец.
— Это не имеет никакого значения, — сказал контролер, все еще склоняясь над голоэкраном. — Здесь, в отделе ТрансЛинии, работающем с Контролем, у нас немного более свободные протоколы, но, согласно нынешней политике Штатов, когда вы забираете корабль, вы не можете перерегистрировать его и изменить название. Максимум — вы можете добавить что-нибудь. Другой вариант, как говорят штатовцы…
Тот смотрел на него, не произнося ни слова. Затем выругался.
— Об этом не может быть и речи, — холодно заметил контролер. — Не такое слово.
— Мне плевать, — прорычал Тартус Фим, и Контролер вдруг заметил безумие, блуждающее в глазах сидящего перед ним человека.
— Я могу… минутку… — Он снова склонился над экраном, стараясь, чтобы опасный безумец не заметил, что его руки дрожат. — Вы слышали о машинном языке? По-видимому, это… предположительно это слово происходит от него. О, пожалуйста… машинный язык говорит о слове
Лежащая на полу женщина не переставала хихикать.
8
Встречи
Подозрение, что глубинные дыры не являются природным явлением, — это оскорбление наших научных достижений. Скажу больше: утверждать, что такое огромное и постоянное явление, как дыра, может быть сгенерировано искусственно, — пример научной лености. Мы слишком многое приписываем Галактической империи, мифическим Чужакам или Машинам. Империя, даже в период своего расцвета, не создала ни привода, ни глубинного генератора, способного постоянно открывать проход через Глубину, причем такой, через который могли бы проходить даже маломощные корабли. Дыры и искры — это естественное явление. Это все, что я могу сказать.
Когда за ним закрылся черный люк, Захария Лем почувствовал пронизывающий холод.
Конечно, это ощущение было чем-то субъективным. Вакуумный скафандр пропускал только безопасные для тела температуры. Поэтому если это и был настоящий холод, то он проходил через микротермостаты, установленные в скафандре, и как таковой не мог представлять особой угрозы.
Однако осознание того, что холод был иллюзией, не избавило от странного чувства страха. Лем вздрогнул и прибавил яркости вмонтированному в шлем фонарику. Светящийся луч пронесся по древнему коридору, выхватывая из темноты покрытое пылью и песком оборудование: поврежденные участки пола, потрескавшиеся стены и свисающие с потолка кабели. «Немезида» давно умерла, уйдя туда, куда уходит все рукотворное оборудование, — в царство Вечной Энтропии, в лучшем случае подрагивая от мягкого касания забытых энергий. Именно здесь шептались остатки потрепанных искусственных интеллектов, и именно здесь чувствовалась механическая смерть — время вечного угасания…
Лем отряхнулся и начал путь: осторожно, шаг за шагом, анализируя каждый пройденный метр. Гробница была уже близко, и мужчина двигался как бы по ее периметру, рядом со служебными ходами. Свежеактивированная карта отображала его маршрут на стекле шлема, но у него было ощущение, что гораздо лучше было бы положиться на свою интуицию.
До этого он был на «Немезиде» всего один раз — и не в одиночку. Его привели туда, когда он заслужил вход во Внутренний круг Ложи — вход, который он купил несколькими предательствами и серьезными действиями против политики Согласия. Не такими очевидными, как террористические атаки, но достаточно сложными, чтобы иметь неожиданные и долговременные последствия в Выжженной Галактике. Так или иначе, тогда он узнал правду: правду о судьбе человечества, из-за которой все, во что он верил, рухнуло, как карточный домик.
Не исключено, что Маделла тоже узнает ее. В целом это было бы даже забавно: Наблюдатель Контроля, случайный посетитель на арене галактических событий. Но Ложа не верила в совпадения. Как и Жатва, она была убеждена, что совпадения существуют для того, чтобы их создавать. «Немезида» зашумела.
Чувствительный микрофон шлема улавливал звуки — электронные вздохи — и передавал их в уши Лема, как звук его шагов или придушенный гул ветра на поверхности планеты. Время от времени треск и гудки доносились до Захарии — древний аппарат был еще жив, питаясь от остатков гигантского ядра. Бывший астролокатор «Няни» не обращал на это никакого внимания, в лучшем случае оберегая себя от возможного удара током. Обрывки кабелей и разрозненная арматура все еще могли угрожать, хотя контрольные приборы шлема отмечали эти элементы как холодные и мертвые.
Теперь он был уже близко.
Прошел через развилку коридора, где — как и много лет назад — лежала потрепанная старая Машина. Вероятнее всего, «тройка»: гуманоидная по форме, возможно, захваченная Антенатом и перепрограммированная для использования «Немезидой». Устройство сидело в углу, повинуясь какой-то последней, неизвестной Лему команде; вероятно, оно неподвижно ждало веками, пока не разрядилась его батарея. Остальное сделала энтропия — было крайне сомнительно, что машину удастся перезапустить.
Неважно; главное, что ее труп служил ориентиром. Левое ответвление коридора содержало проход на главную прогулочную площадку корабля, которая Лема не интересовала. Правое же должно было иметь два отсека: запасной, механического управления СН в аварийном режиме, и проход в саму Гробницу.
Захария облизнул губы и — после минутного колебания — повернул направо.
На самом деле ему совсем не хотелось туда идти.
***
Маделла Нокс терзалась своими мыслями.
Она не собиралась ждать Лема, однако не знала, что делать. Конечно, она могла бы покинуть Зал Карт и направиться в сторону «Дикарки», но подозревала, что пойти в этом направлении рано или поздно будет означать смерть. Лем был не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он угрожал ликвидировать ее, то следовало ожидать, что так он и поступит. Кроме того, с установленными блокировками «Дикарка» в лучшем случае стала бы ее могилой.
Что же делать в такой ситуации?
Еще будучи молодым системным Контролером, Маделла заработала прозвище «Утомительная». Выражение было довольно обидным: Нокс была не утомительной, а упрямой. Она могла без устали обсуждать какую-либо тему, пока не получала удовлетворяющие ее результаты. Эта черта быстро гарантировала ей успех: Маделла была терпелива и преследовала свою цель, как Машина. В этом с болью убеждались те немногие Контролеры, которыми она без колебаний жертвовала или использовала на пути к высшей должности.
Сейчас эта черта заставляла ее крутить в голове вопрос о потенциальном побеге. Похититель мог говорить: рассказывать истории об Антенатах, древних кораблях, сражениях или тайне Трех планет, но его монолог был похож на шум далекого моря. Все, что имело значение, это вопрос побега — вопрос, который Нокс наконец-то могла спокойно проанализировать, без стоящего за спиной агента Ложи.