Марцин Подлевский – Возвращение (страница 120)
— Что? — спросил Грюнвальд.
— Что уже слишком поздно, — сказал Джаред спокойным, собранным голосом и нажал на кнопку форсажа «Ленты».
Одновременно произошло несколько событий.
Прыгун дернулся вперед. Гравитация, которая должна была оставаться постоянной даже при резком ускорении, отказала — возможно, ее переключила Машина, — и все полетели назад, кроме самого Джареда, вцепившегося в сиденье. Глубинная червоточина Немезиды вырисовывалась перед ними как предвестник гибели — бордовый туннель, ведущий прямо в ад.
В этот момент на Машину прыгнула Вайз.
Она уже давно, шаг за шагом, приближалась к Джареду. У нее были другие планы, хотя ей было трудно сказать, какие именно. Она не знала, хочет ли спасти его от пули или уничтожить. Впрочем, ее намерения не интересовали физику: миниатюрная девушка ударила Машину, заставив Джареда сорваться с места и полететь прямо на Грюнвальда.
Надо отдать ему должное: даже в момент полета он не переставал логически мыслить.
В полете он протянул руки к плазменной винтовке, которую крепко сжимал Миртон, врезавшийся спиной в стену прямо у выхода из стазис-навигаторской. Удар был мощным. Грюнвальд едва не потерял сознание, сломав по крайней мере одно ребро. Машина убила бы его в тот момент, если бы не Тански. Лежа на полу, компьютерщик протянул руку и ухватился за комбинезон Джареда, что немного ослабило импульс его полета.
Этого хватило Миртону, чтобы перевести дух и выстрелить прямо в грудь Машины. Грохот плазмы смешался с пронзительным криком Вайз и стоном Месье, который в этот самый момент — в очередной раз — ударился головой о порог двери, ведущей в коридор.
Тело Джареда отлетело назад, отброшенное силой выстрела. Оружейник на мгновение замер, борясь с гравитацией и ускорением, и с изумлением уставился на дыру в груди размером с голову. Из нее вытекала жидкость, похожая на голубоватую кровь, а также виднелись остатки сгоревших кабелей и компонентов.
Джаред открыл рот, словно протестуя против такого обращения. Затем он рухнул.
— Эрин! — крикнул Грюнвальд. — Эрин!
— Сейчас! — отчаянно кричала Хакл. Они уже почти коснулись границы дыры, и все неостекло наполнилось бордовым пульсирующим светом. — Уже почти!
— Быстрее!
Первый пилот подползла к навигационной консоли, схватила рукоятку управления и отключила форсаж. Гравитация замерла и вернулась на прежний уровень, но они все равно летели к дыре. Хакл, ругаясь, как старый торговец, забралась в кресло второго пилота, схватилась за рукоятки и включила реверсивные двигателей на полную мощность.
Прыгун задрожал и замер.
Он завис между пустотой и Глубиной, касаясь их почти эхом, дрейфуя где-то на грани возможного. На мгновение — а может, и на целую вечность — «Лента» превратилась в «Черную ленточку», призрачный корабль-фантом на самой грани существования.
Они не могли улететь. Это было невозможно. И все же они вырвались, хотя корабль уже завывал сигнализацией глубины, а некоторые антигравитоны трещали, не выдерживая перегрузки.
Только когда они отлетели на безопасное расстояние, Хакл убрала потные ладони от приборов и потянулась к носу, из которого потекла красная струйка крови.
— Мы в безопасности… — начала она и прервалась, изумленно глядя на дисплей навигационной консоли. — То есть… Подождите…
— Что происходит? — спросил скривившийся от боли Грюнвальд, подойдя к потерявшему сознание Месье и проверив его пульс.
Рядом с ним лежала Вайз, свернувшись в клубок. Астролокатор выглядела так, словно впала в кататонию. Хаб подполз к стене и, прислонившись спиной, смотрел на них, не произнося ни слова.
— Это должен быть сектор Трех планет, — неуверенно сказала Эрин. — А здесь только одна. Только что было три… Должны были быть.
— О чем вы говорите? Что значит: одна планета?
— Все выглядит по-другому, как будто что-то изменилось. — Она прервалась, широко раскрыв глаза.
Посреди СН вставал Джаред.
На самом деле это вряд ли можно было назвать вставанием. Он поднимался медленно и как-то криво, словно пытался преодолеть гравитацию в крайне неестественной позе.
Наконец он выпрямился и посмотрел на них совершенно осознанными глазами.
Его грудь начала медленно сжиматься. В ней запрыгали искры, к ним потянулся холодный порыв и шум, будто стазис-навигаторскую заполнил ледяной ветер. Пинслип пришла в себя и тихо вскрикнула; она, как и Тански, подползла к стене. Прислонилась к ней спиной, как компьютерщик, и судорожно искала руками какой-нибудь выход.
— Тело — услышали они. Голос дышал странным эхом. — Биологический элемент, Машина. Структурно идентичны, пределы нормы. Отлично.
Оружейник слегка наклонил голову, наблюдая за экипажем «Ленты». Его рана полностью затянулась. Он поднял руку, разглядывая ее с явным любопытством. Затем он посмотрел на Пин.
— Привет, Вайз, — сказал Антенат голосом, пропитанным легкой иронией. — Давно не виделись, дорогая. Ты скучала по мне?
Конец второй части
Послесловие
Внимательный читатель «Глубины» легко заметит, что информация, представленная автором, может содержать некоторые неточности. Это связано с тем, что, описывая историю Выжженной Галактики, происходящую в неопределенные эоны после нашей эры, я решил представить имеющиеся в моем распоряжении материалы в сфабрикованном виде,
На начальном этапе передачи этих материалов я предполагал, что имею дело с обычной творческой работой. В конце концов, трудно поверить, что люди, живущие в далеком будущем, все еще будут пользоваться нашим языком, понятиями или даже формулировками. Только объяснение Машины пролило свет на эту странную ситуацию. Однако если объяснение Джареда объясняет состояние человечества в Эпоху Согласия, то с технологиями, которые его обслуживают, все не так просто.
В реальности Выжженной Галактики существует несколько технологических типов. Первый — это так называемые староимперские решения, то есть древние — и в большинстве случаев забытые — технологии золотого века Галактической Империи. Здесь можно выделить два типа технологий: сохранившиеся и документальные. Сохранившиеся технологии — это все оборудование или корабли, которые до сих пор работают, что, безусловно, свидетельствует о высоком уровне технической мысли их древних создателей. В основном восстановленные или отреставрированные технологии можно найти в большом количестве Приграничных княжеств. Некоторые корабли или механизмы были переданы в руки Согласия или Клана Науки, но из-за технологического разрыва между старой Империей и Согласием они так и не были запущены в массовое производство. Документальные технологии, с другой стороны, представляют собой сохранившиеся проекты и схемы, которые можно воспроизвести — хотя и не обязательно с полным пониманием. Вполне вероятно, что производство этих устройств на основе старых схем — как в случае с оружием Пограничной Стражи, запечатанным нанитовым замком, — стало возможным благодаря частичной автоматизации производственного процесса. Это не должно удивлять, если принять во внимание тот факт, что — как и старые устройства Империи — старые имперские заводы, компьютеры или производственные машины первого или второго уровня могли сохраниться до времен Согласия.
Другой тип технологий — машинные технологии, то есть остатки творений Машин. Некоторые из них человечеству удалось адаптировать или преобразовать (например, старые космические станции времен Машинной войны). Нет нужды говорить, что эти технологии чрезвычайно желанны, и многие старатели, такие как Вальтер Динге, бороздят космос в поисках глубинных Призраков или старых обломков Машин. Ценность этой технологии оправдана — несмотря на риск, связанный с ней, — поскольку можно понять и использовать заложенные в ней решения, хотя и до определенной степени. Однако если более простые конструкции Машин можно понять, то за некоторым порогом их анализ сталкивается со все большими проблемами, обусловленными технологической изощренностью их создателей.
Говоря о Машинах, нельзя не упомянуть о машинном риске гораздо более высокой степени — риске трансгрессивного искусственного интеллекта, такого как Единство. Вполне логичным кажется вопрос, почему Джаред — или любой другой некастрированный ИИ — не достигает степени трансгрессии. Само создание искусственного интеллекта, не ограниченного программной кастрацией, сопряжено с определенными рисками, но трансгрессия уже не так проста. Человечество создало Единство перед лицом угрозы Напасти, но сделало это с помощью программных алгоритмов, ныне неизвестных Согласию и позволяющих совершить эту трансгрессию. Этот процесс никогда не повторялся, и вполне возможно, что само Единство также не смогло или не захотело его скопировать. Вопрос трансгрессии, кроме того, остается открытым — трудно сказать, предполагает ли само разрушение эволюционных границ и рост сознания «бесконечную» трансгрессию, для которой следующий эволюционный этап означает открытие очередной двери, или же трансгрессия может быть достигнута лишь до определенного предела, тем более что речь идет о трансгрессии, основной строительный блок которой был основан на определенных алгоритмах.