Марцин Подлевский – Натиск (страница 17)

— Хозззяин…

— Ну да, я знаю, что хозяин. Можешь что-нибудь о нем рассказать?

— Хоззяин знает, — объяснила Машина. — Конн. Конец.

— Какой конец?

— Коннннец.

— Что конец? — не понял Месье. — Можешь пояснить? Конец чего?

— Хоззяин знает. Коннннец, — самодовольно объяснил Помс. Машина ускорила шаг. — Коннннец конннцов.

— Я же тебе говорил, — с некоторой удовлетворенностью заметил Миртон. — «Хозяин знает. Конец концов». Куча полезной информации.

Механик не ответил. К тому же они приближались к «Ленте». А перед ней, как и ожидал Грюнвальд, уже стоял Единственный.

***

То, что сама Эрин считала глупой идеей, могло оказаться единственным спасением для Пин.

Сначала она положила Вайз в АмбуМед, который почти сразу поставил диагноз «перегрузка персонали» плюс несколько неконкретных симптомов с возможным кататоническим эффектом. Что еще хуже, устройство предложило не столько нейродопамин, который использовала Пинслип, сколько целую серию химических веществ с большим или меньшим риском применения. Здесь внутренний скромный ИИ АмбуМеда оставлял решение за людьми. Хуже всего было то, что каждое из принятых решений делало невозможным применение другого или значительно его ограничивало. Совсем как в средневековье Терранской эры: большинство препаратов имели побочные эффекты или не рекомендовались к применению вместе с другими. Паранойя.

— Не может быть так плохо, — шептала Хакл, глядя на инструкции. — Риск кататонии? Это какой-то абсурд. У тебя уже были похожие ситуации, девочка. Теперь ты рассыпалась?

Видимо, у каждого есть предел выносливости. Она сама это хорошо знала. Но даже Эрин не развалилась так сильно после того, что с ней случилось. Вайз в конце концов сломалась. Другое дело, что ее ломали медленно, годами. Это рано или поздно должно было случиться.

Вопрос в том, удастся ли ее сейчас спасти.

Он знал, вдруг подумала Хакл и отвёла взгляд от экрана устройства. Поэтому он не хотел возиться с её мозгами. Ещё бы что-нибудь перепутал… и вместо Пин осталась бы её выздоровевшая копия. Копия с другим мозгом.

Приятно знать, что некоторые вещи не может преодолеть даже трансгресс. Другое дело, что для спасения девушки с нервным срывом Эрин нужен был сумасшедший. И она могла только надеяться, что он вылечит ее… а не убьет.

Доктор Харпаго Джонс висел в стабилизирующей упряжи, укрытый защитной пленкой. Он выглядел безобидно — как забытая старая мебель. Учитывая принцип действия Белой Плесени, он был технически мертв. И совершенно безопасен.

Хакл вздохнула. Устройство было простым, нужно было лишь переключить механический дозатор с антитезой Белой Плесени — ее Черной версией — и ждать результата. Она протянула руку и, немного неуверенно запустила процесс воскрешения.

***

— Грюнвальд, Месье, — приветствовал их Антенат. — Наконец-то. И мой дорогой Помс.

— Микротты, — с гордостью объявила Машина, поднимая валик. Единственный кивнул головой.

— Отлично, — ответил он. — Месье? Вы заходите вместе с санями и Помсом внутрь. Остальные уже на «Ленте». Мне нужно… поговорить с моим оружейником. Что скажешь, Грюнвальд? Поболтаем?

— Конечно, — прохрипел Миртон. Механик неуверенно посмотрел на него исподлобья, но бывший капитан почти незаметно покачал головой, и Месье направился к шлюзу. Через мгновение он открыл переборку, и вместе с Машиной исчез внутри прыгуна.

— Забавно, — заметил Антенат. На красивом лице трансгресса играла легкая улыбка. — Вы даже не представляете, насколько просто вас читать. Во времена Империи более высокий уровень языка называли надъязыком. Сочетание высоких семантических структур с микросигналами тела и духа. Более эффективная форма общения, используемая в основном среди Высших Родов. Иногда она настолько обнажает истинные намерения, эмоции или простую злобу… что становится просто болезненной. Неудивительно, что в большинстве случаев люди полагались на праязык… примитивную форму общения. Лишенную большинства метасигналов.

— И что же говорят вам эти магические сигналы… господин капитан?

— То, что я должен оставить тебя здесь, Грюнвальд, — ответил Единственный. Трансгресс все еще улыбался, его босые ноги кровоточили от острых камней B612. — И признаюсь, что мне очень хочется это сделать.

Миртон не ответил. Но Антенат не нуждался в поддержке.

— Признаю, ты интригуешь, — начал он, небрежно протягивая руку и на глазах у изумленного Грюнвальда формируя себе сиденье из разбросанных вокруг камней. — Ты не трансгресс, в этом я почти уверен. — Он сел на край небольшого постамента и сложил ладони в небольшой треугольник, подперев им подбородок. — В тебе нет ничего, даже частицы вируса, который вы называете психофизией. И все же в тебе есть нечто, оружейник. Нечто, чего я не понимаю, и это сильно раздражает меня. Честно говоря, это раздражает меня настолько, что мне хочется просто… ну… — трансгресс пожал плечами, — немедленно умертвить тебя. Болезненным способом. Чтобы уравнять меру этого раздражения.

Миртон все еще молчал, инстинктивно чувствуя, что вступать в дискуссию в этот момент — не лучшая идея. Анна из «Кармазина», подумал он. Она тоже любила звук своего голоса. Любила говорить. И пока она говорила… у тебя был шанс выжить.

— Так кто же ты? — спросил Единственный непринужденным, академическим тоном. — Насколько я знаю из Синхрона, твой генотип довольно старый. Из Терранской Эры? Интересно. Как он сохранился? Впрочем, сейчас это неважно… Важно то, что эта Эра нам говорит. — Трансгресс ожидающе посмотрел на Грюнвальда, но бывший капитан «Ленты» по-прежнему оставался в кажущейся неподвижности. — Тебе не интересно, что это такое? — продолжил он. — А может, ты даже не догадываешься? Я тебе скажу: это говорит нам о чистоте. О генах, не зараженных технологиями. Возможно, именно поэтому ты неподвержен воздействию персонали. И тем не менее ты используешь устройства, применяемые в Согласии. Ты даже умеешь их импринтировать! Не в курсе, знаешь ли ты, но импринт изобрели Машины. В мое время он даже не был известен… Разве это не удивительно? Может, ты продукт Машин? Нет, вряд ли. Иначе зачем бы Единство интересовалось тобой? Эта гипотеза не подтверждается. — Он небрежно махнул рукой. — Сам видишь, какая у меня с тобой проблема. Что ты на это скажешь?

— Мне жаль, — наконец ответил Грюнвальд, стараясь, чтобы его тон, несмотря на все усиливающийся страх, звучал слегка скучно. В случае с психопатами никогда не следует показывать страх, это он знал очень хорошо. В таком случае они быстро утомляются и стремятся к окончательным решениям.

— Этого недостаточно! — фыркнул Единственный, вставая с сиденья. — Я должен поверить, что ты сам не знаешь, кто ты такой? Я мог бы прощупать твой мозг до последнего нейрона… но у меня предчувствие, что там пусто. Я ничего там не найду, больше ничего не стучит в бедном Помсе. Поэтому ты не оставляешь мне выбора.

— Какого… выбора? — спросил Миртон. Убежать не получится, он это хорошо знал. Может, атаковать? Что-нибудь неожиданное… один из камней? Размозжить ему башку, пока он не восстановился…

— Ты будешь полезен, — спокойно сказал Антенат. — Или погибнешь. А полезен ли ты, — добавил он, глядя на небо B612, — мы узнаем уже через мгновение.

***

Этот процесс воскрешения был немного другим, чем обычно.

Обычно каждое воскрешение из состояния стазиса выглядит примерно так: воскрешенный хватается за жизнь, желая вернуться в нее. Он жадно вдыхает первый глоток воздуха, как будто не существует ничего, кроме желания проснуться. И это неудивительно. В конце концов, это возвращение из мрака смерти, возвращение из плесневелой могилы.

Проблема была только в том, что Харпаго не хотел быть воскрешен.

Его тело сжалось в отвращении к Черной Плесени. Воскрешение было для него насильственным: доктор всем своим существом желал остаться в стазисе. Эрин Хакл инстинктивно отступила. В первый момент она хотела остановить процесс, но это было уже невозможно.

Дрожащий доктор сполз на пол, тяжело дыша. Его глаза были затуманены бельмом Глубины — характерным симптомом больных глубинной болезнью.

— Доктор… — прошептала Хакл, приседая возле сжавшегося тела. — Джонс…

Харпаго замигал. Бельмо немного поблекло, но взгляд оставался бессмысленным. Эрин прижала к его губам дозитор с флюидом, который раньше висел на ремне.

— Доктор, это я… — неуверенно начала она. — Харпаго, прости. Я должна была. Все плохо. Я не знаю, что происходит с Пинслип. Прости, — повторила она, — я знаю, что не должна была… Ты слышишь меня? Джонс?

— Хаккл… — прохрипел он, проглатывая флюид. Эрин сжала губы. Она не осознавала этого, но по щекам потекли слезы.

— Доктор, — начала она, — многое изменилось. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю, — сказал он более отчетливо, медленно приподнимаясь в сидячее положение. Она кивнула.

— Хорошо. Послушай… у нас проблемы.

— Многое… изменилось? — спросил он слабым голосом, и она поняла, что он пытался пошутить. Улыбнулась.

— Да, действительно, — призналась она, вытирая слезы. — В последнее время ничего нового, да? Но мы нуждаемся в тебе, как всегда. Я нуждаюсь в тебе. И Пинслип Вайз. Ты справишься?

— Грюнвальд…?

— Не думай сейчас о Миртоне. Он в порядке. С Месье тоже все хорошо. Но Пинслип пережила нервный срыв. Сильный срыв. Она в АмбуМеде. Может впасть в кататонию или хуже. Ты должен организовать ее лечение. Прошу тебя.