Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 63)
Неудивительно, что решение было принято так быстро.
Находящийся на далеком от Края Творении Аро — старая Машина Натриума Ибсена Гатларка — отключил датчики наблюдения за Выжженной Галактикой. Что-то было не так. Машина тихо зажужжала, выполняя самотестирование, и повернулась, оглядываясь помещение с Образом. Все выглядело как обычно, но…
Столб с прикрепленным Избранником Чужаков, их Преображенным
Лежащее под ним существо кашляло, выплевывая зеленоватую слизь. Его черные, вросшие в тело очки отклеились с тихим хлопком. Избранный встал.
— Аро? — спросил он хриплым голосом. — Это ты? Можешь сказать мне, где мы… или мне подойти и надрать твою металлическую задницу?
6
Прыжки
Необходима чистота. Необходимо восприятие. Необходим объективный взгляд. Необходима симуляция отсутствия чистоты для достижения чистоты.
Крейсеру «Миротворец» повезло.
Поврежденный, в целом годящийся только для ремонта корабль использовал «Бритву утопленника» на границе сектора NGC 7089. Чтобы добраться до Флотилии Грюнвальда, запрограммированной трансгрессом Натриумом Ибсеном Гатларком, то есть точки NGC 2243, ему нужно было пролететь почти половину Выжженной Галактики, а точнее пятьдесят две тысячи двести тридцать один световой год.
Конечно, это было невозможно. По крайней мере, без глубинных дыр.
Во время разработки импринт-программы Нат понимал, что вряд ли ему удастся собрать все запускающие ее корабли в одном конкретном секторе Выжженной Галактики. Поэтому точка сбора NGC 2243 была сосредоточена на кораблях, ранее похищенных Миртоном. Другие подобные области Натриум обозначил у малопосещаемых, нестабильных глубинных искр, надеясь, что они не будут учтены ГВС при создании Глубинных плацдармов. А поскольку он мог опираться на пока еще слабый и ненадежный дар предвидения, унаследованный от своей вирусной антенатки Пин Вайз, он добился успеха.
Оставался последний вопрос: переместить все эти единицы в точку, где, согласно плану, должен был находиться импринтер Миртон Грюнвальд. Но это было не так просто.
Даже после смерти Натриума «Бритва утопленника» могла быть продолжена, потому что точки сбора были введены в ее программную структуру. Самоадаптирующаяся «Бритва» могла работать, хотя трансгресс не предусмотрел потерю Синхрона, облегчающего расчет автоматических прыжков. Потеря сети обременила импринт Миртона, на плечи которого легла задача привести к себе все корабли, импринтованные «Бритвой».
Эта задача была очень сложной, но не невозможной. И поэтому «Миротворец», как и многие другие корабли, чьи командиры в отчаянии запустили рискованную программу, медленно приближался к цели своего путешествия.
Ронья, кастрированный ИИ корабля, сразу после выхода судна из дыры под названием Румпельштильцен приняла несколько важных решений. Они были уже недалеко, но опаздывали. Во-первых, она сразу остановила те части измученной путешествием механики, которые могли взорваться. Во-вторых, она начала сканировать заброшенный сектор с видимой нитью Выгорания, которой здесь еще не было несколько лазурных месяцев назад. И в-третьих, она начала воскрешать застазованную команду.
— «Бритва утопленника» прервана, госпожа капитан, — сообщил пять минут спустя слегка шокированный лейтенант Гняздовский, воскрешенный сразу после полковника Амы Терт. — И это повлияло на время нашего полета в Глубине. Мы пробыли там необычайно долго. Я понятия не имею, почему…
— А что говорит Ронья? — слабым голосом спросила Ама.
— Я не уверена, — ответило голое изображение кастрированного ИИ. — Боюсь… — Образ замигал. — Я не могу полностью проанализировать это повреждение и время нашего пребывания в метапространстве. Вызываю главного компьютерщика.
— Хорошо. А как ты, Тилл?
— В системе нет никаких данных о следующих запрограммированных прыжках, — ответила астролокатор, — но на границе Выгорания, кажется, есть какие-то корабли… и глубинные эхо-сигналы.
— Подтверждаю, — согласилась Ронья.
— Это те самые… призрачные корабли? — спросила Терт. ИИ покачала головой.
— Нет, — ответила она. — Они далеко, но я получаю их сигналы. Это корабли Согласия.
— Как это возможно?
В СН воцарилась легкая растерянность, прерванная только громким покашливанием. Ама обернулась: рядом с навигационной консолью стоял тяжело дышащий карлик — главный компьютерщик Сильв. Его лицо было покрасневшим, видимо, ему пришлось преодолеть расстояние между главным Сердцем и СН бегом, торопясь за Роньей.
— Эти корабли, наверное, тоже из тех, что использовали «Бритву», — выдохнул он. — По логике. Они не рядом с нами, потому что прилетели из других секторов, а значит, не использовали эту дыру. Надо… кх, хех, — он кашлянул, чтобы сразу же закончить, — попробовать вызвать их ИИ. Если они до сих пор молчат, то экипажи, наверное, в состоянии комы. Возможно, они тоже задержались. Хотя это совершенно бессмысленно.
— А почему? — поинтересовался Гняздовский.
— Ну… нас же воскресили, — объяснил компьютерщик. — Их, наверное, нет. Поэтому неизвестно, как долго они здесь сидят.
— Я должна была вас воскресить, — вставила Ронья. — «Миротворец» поврежден. Логично предположить, что экипаж был воскрешен во время этой остановки, чтобы произвести ремонт.
— Хорошо, — согласилась Ама с объяснением ИИ. — Мы займемся ремонтом, а пока попробуем вызвать эти корабли.
Уже сидящий за навигационной консолью Гняздoвский кивнул и начал набирать нужные команды. Терт взглянула на гнома.
— Сильв?
— Да, госпожа… капитан?
— Ронья не знает, почему произошла программная поломка «Бритвы». Какие у тебя предложения?
— Эта программа… «Бритва утопленника»… — замялся компьютерщик. — Дело в том, что она рассчитана на то, что Синхрон работает…
— То есть?
Главный компьютерщик пожал плечами и неуверенно почесал подбородок.
— Теперь, после запуска, видно, что она с чем-то связана, — сказал он. — И вдруг это что-то отключилось. Оно работало как буй или вторая программа снаружи. Как это, ну… как это называется…? Импринт.
— «Бритва» импринтировала наш корабль? С чем?
— Если это импринт, то скорее с кем-то, — уточнил карлик. — Импринт основан на генетической программной маркировке. И похоже, что тот, с кем был импринтован «Миротворец», внезапно отключился. Потерял сознание, умер или что-то в этом роде… и поэтому мы дрейфуем… вероятно, так же, как и те корабли. Может, мы сможем выбраться, но я понятия не имею, когда. Даже если этот импринтер жив, может пройти некоторое время, прежде чем он вернет нас в систему.
— К сожалению, мы не можем ждать дольше, — неожиданно заговорил странно дрожащим голосом лейтенант Гняздовский.
— Что это значит? — спросила Ама. Первый пилот не ответил. Вместо этого он нажал что-то на клавиатуре, и в СН раздался треск белого шума.
— Они нас нашли… — прошептала астролокатор Тилл.
***
Путешествие в Глубине оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Фибоначия.
Основная проблема заключалась в сложной психике Четверок. Фибоначия, как и любая Машина четвертого уровня, обладала гораздо более широким понятием сознания, чем обычная Тройка, которую уже можно было рассматривать как сознательную Машинную Сущность. Поэтому само пребывание в Глубине — хотя и не вызывало у нее глубинной болезни — было чрезвычайно неприятным опытом.
Люди, которые прошли через метапространство без стазиса, не могли до конца рационально объяснить, что они там увидели. В пучинах Глубины время и пространство становились неопределенными, измерения накладывались друг на друга — но это были измерения искаженные и искривленные, издевающиеся над логическим восприятием. В этом океане хаоса существовала только Плоскость — как иногда называли единственную там связную реальность. А над Плоскостью что-то парило: какое-то сверхмерное Существо или Присутствие, а может, просто ощущение его существования. Машины обходили это сознание, сосредоточившись на мониторинге состояния кораблей и необходимости поддержания максимально оптимального курса.
Проблема заключалась в том, что Глубина изменилась.
При всей своей неопределенности и присутствующем в глубинном мире безумии некоторые ее элементы начали заметно материализовываться. Целые фрагменты ранее хаотичного пространства казались затвердевающими, а затем заполняющимися Чернотой. Выгорание, обычно существующее рядом с метапространством и представляющее собой, в лучшем случае, ворота в его ядро, соединилось с Глубиной и осквернило ее внутреннюю часть, как ранее осквернило огромные пространства Млечного Пути.
Наблюдая за этим, Фибоначия и подчиненные ей Четверки смотрели, как глубинная бездна заполняется трассами Черноты. К сожалению, юная Четверка могла только смотреть на эти изменения. Несмотря на огромные усилия ИИ Ньютона, тянувший «Солнечную Деву» суперкрейсер Машин потреблял слишком много энергии ядра на транспортировку волновиком. И все указывало на то, что вскоре ему придется принять решение: спасать себя или экипаж подполковника Бетти Уиллингхэм.
К счастью для людей, Фибоначия уже не думала так, как типичная Машинная Сущность. В ней что-то изменилось, и это было не только заслугой Дрожи. Дело даже не в том, что ее внутренняя программа потеряла связность. Она стала свободной — хотя и попала в новое рабство, даже не осознавая этого.