Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 58)
хотя у нее было ощущение, что эти существа — чем бы они ни были сейчас — могли свободно плавать в глубинах Бездны… а может, и в других местах. А то, что сидело на троне…
Она остановилась на секунду, несмотря на силу льда, которая тянула ее, как за ниточку. Пошатнулась. Не хотела смотреть на призывающий ее труп и в этот короткий момент поняла, что возможно
что помимо льда Империума в ней есть что-то… что-то, что может удержать ее от полной потери рассудка. Она задохнулась от этой мысли, но почти сразу же снова двинулась вперед, уже ясно видя существо, ожидающее ее.
Возможно, когда-то это была старая женщина, но сейчас она выглядела как высохшая тень. Ее седые, некогда, наверное, красиво уложенные волосы развевались, как туман на ледяном ветру. Лицо было чудовищно состарившимся, а бывшие узоры макияжа превратились в синие пятна. Ее руки напоминали золотые, исхудалые когти. По сути, она не сидела на троне, а слегка парила над ним — ее старое золотое платье, похожее на доспехи, висело на подвижном щупальце, соединявшем трон и потолок.
Щупальце слегка дрожало, будто высасывая из женщины остатки жизненных соков.
Снова этот голос, вздрогнула Блум. Откуда я его знаю?
— О да, — заскрипела женщина. — Кирк Блум. О, мой возлюбленный лорд. Если бы ты только знал… О, слава Бледному Королю… Кирк Блум. Кирк Блум…
Если она еще раз это повторит, я сойду с ума, подумала генохакер. Но женщина замолчала. Неподвижная, она выглядела так, будто действительно умерла.
— Сепетес, — наконец сказала она. — Баронесса Сепетес. И мое «Проклятие». Спасенное из безвременья, вырванное из пучин Эдема. Во славу Бледного Короля. Покорное, о да, — шептала она то себе, то Кирк. — Покорное «Проклятие», жертвенная Длань. Вырванная и покорная.
— Безвременье, — продолжала призрачная баронесса. — Безвременье и бесконечность. О да. Славь Бледного Короля. Уже время, Кирк? Уже время?
После этого странного и бессвязного вопроса что-то в ней отпустило, и испуганная Блум попыталась улыбнуться.
— Да, — прохрипела она почти так же мертвенно, как Сепетес. — Пора.
Баронесса не ответила. Она смотрела мертвыми, черными глазами, и Блум вдруг подумала, что они разговаривают так очень долго. Может, это был час… а может, целый лазурный год. Это не имело большого значения. Они могли бы оставаться здесь бесконечно… Наконец баронесса внезапно вскочила и заскользила к Блум.
Кирк отступила на шаг, но лед удерживал ее на месте.
— Время, — четко сказала Сепетес, опускаясь на пол «Проклятия». Поднимающее ее щупальце ГМЦ скрипело от старости, но, как и тело баронессы, его держали в целости холод и иней. — Время. Да. Антенат знал. Разве он не вытащил нас снова из Глубины? Из бездны Выгорания? Из безвременья Императора?
Что она несет, подумала Кирк. Она слегка прищурила глаза и, активировав остатки еще не сломленной воли, попыталась отступить. Безрезультатно.
— «Проклятие» никогда не было снято, о нет, — прошипела Сепетес. — Никогда. Несмотря на предательство Дамы. Хотя Зои толкнула нас в Глубину. Ее жалкое восстание против Напасти… — Баронесса скривилась, так что вокруг губ у нее потрескалась кожа. — Но Марк уже прах, а я все еще существую, — продолжила она. — Да. А существование должно уйти, — добавила она, и что-то мелькнуло в ее холодных, мертвых глазах. — Покорность. Славь Бледного Короля, как он сейчас славит его. Его Вестник. Его воля. Его наставление.
Пусть она не подходит ближе, взмолилась Кирк. Ее пугала не столько бессвязная болтовня мертвой, обезумевшей баронессы, сколько то, что старуха была так близко. Она видела ее лицо, обледеневшее от холода, и губы, с трудом выдыхающие воздух, необходимый для произнесения звуков.
— Кирк Блум, — прошептала баронесса и, к удивлению девушки, начала отрываться от щупальца ГМЦ. — Пора, Кирк Блум. Время вечно. Время не имеет значения.
Голос внутри черепа стал немного громче, но это мало ей помогло. Блум была парализована холодом и страхом. Она даже не шелохнулась, когда инъекторы ГМЦ коснулись ее тела, проникли в порты и ввели лед.
***
— Ладно. — Тартус встал с навигационной консоли. — Я знал, что так и будет, Напасть.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Гам.
— Догадайся сам, эгоскан, — прошипел торговец, направляясь к выходу из СН. — Кирк Блум… черт ее подери!
— Что он несет? — Имперский Гвардеец направил свое голо на Тетку, но сбитый с толку ИИ неуверенно сымитировал пожатие плечами. — С ума сошел?
Заинтересованный поведением Тартуса, Голод поспешил за Фимом. Торговец направился прямо к оружейной. Удивленный кот остановился прямо перед тем, как Тартус бесцеремонно закрыл за собой дверь. Голод мяукнул.
— Тебя не впустил? — пробормотал все еще сильно удивленный Гам. — Не волнуйся, Война… то есть Голод. Он сейчас выйдет.
— Гусик! — пискнула Тетка, появившись у двери. — Торговец Тартусик Фим! — поправилась она. — Ты не можешь так…
— Тише! — раздалось из динамика. — Лучше займитесь чертовыми координатами вылета!
— Но что…
— Я сказал, занимайтесь работой!
— Тартус? — неуверенно спросила Покрака. — Дурак? — добавила она, вспомнив старую шутку Кирк про имя торговца. — Транскрипт разбития цельности не имплицирует…
— Оставь его, милая, — прошептала Тетка. — Он, наверное… хочет побыть один.
Двери открылись.
В них стоял торговец, все еще борясь с наполовину надетым вакуумным скафандром. Его глаза безумно сверкали, словно Фим пересек какую-то непреодолимую границу. Он тихо выругался, застегивая одну из застежек, и переступил порог оружейной. В руке он держал Коготь.
— Она забыла его взять, — сказал он, неуклюже прикрепляя к поясу набор ручных осколочных гранат. — Чего уставились? Ищите эти напастные дыры в Глубине, чтобы свалить отсюда!
— Тартусик Фим… — залпом произнесла Тетка.
— Ни слова! — злобно шикнул он, ускорив шаг к шлюзу. — Нет связи? Нет такого, Напасть, как нет связи! Они ее поймали… но я вытащу оттуда эту глупую бабу за ее короткую шевелюру!
— Фим… — начал Гам, но замолчал. Его бледный, испуганный образ смотрел, как Тартус подходит к люку шлюза и нажимает кнопку открытия двери.
— Я влечу туда и, если что, разнесу эту хрень изнутри, — сказал он. — Вы ждите… скажем, пять минут. Если не увидите, как я разнесу этот долбаный люк…
— Тартус.
Фим прервался. Он посмотрел на Малую, стоящую у шлюза. Девочка Элохим протянула руку и схватила его за руку.
— Нет… ты не должен, — сказала она медленно, как будто логический строй предложения доставлял ей некоторое затруднение. — Не… жив. Жив. Транскрипция… элемента. Н… натрий.
— Какой еще натрий? — отрезал Тартус. Элохим нахмурила брови.
— Натрий, — повторила она. — Первоэлемент Na. Натрий. Натриум. Не жив. — Малая слегка поморщилась и поправилась: — Жив. Его нет, но он есть. Не бойся. Понимаешь?
— Что я должен понимать? — пробормотал Фим, но было видно, что он сдался. Покрака сжала его руку.
— Трансгрессия грустнорадости, — сказала она.
***
Сначала ее просто не было.
Лед обрушился на ее тело холодной волной, дыханием самой смерти, и Кирк утонула. Она задохнулась от холода, и на секунду все стало ясно. И ничего не имело значения.
ВОССЛАВИМ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ.
Это было как освобождение, как отдаться успокаивающему шепоту небытия. Нет, не бесконечность, подумала она, никогда больше. Часы пробили полночь, и Вселенная перестала быть теплым раскаленным сиянием серебряных звезд. Это конец, конец в холоде. В омертвении угасающего тепла. В бесконечном льду пустоты. Поэтому больше не нужно стараться.
ВОССЛАВИМ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ.
Не нужно больше ничего, шептала она ледяными губами. Уже нет. Потому что это конец. Сейчас, навсегда и навеки. Вечный конец. Вечный холод.
Она наконец узнала этот голос. Шепот мертвого друга — возможно, единственного, который у нее когда-либо был. Но теперь это уже не имело значения. Значение имел только лед.
Тебя нет, подумала она. Я видела, как ты умер. Я видела, как ты погиб.