Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 54)

— Господин капитан… — повторил Тиаго, но Филус уже вставал.

Что-то в нем сломалось, как будто через него, а не через его сына, прошла агонизирующая волна умирающего грима.

— Курс на «Миротворца», — приказал он. Его голос был ледяным и мертвым, но сильным. — Немедленно! Полный ход!

«Лазурный Поезд» тронулся. Но бежать было уже поздно.

Выгорание внезапно выпустило свою нить — близко, как удар черной молнии. Однако это былf не молния, а волнующаяся космическая река, искажающая реальность и переворачивающая ее с ног на голову. На ее берегах и внутри пульсировала жилка Глубины — настолько отчетливая, что можно было разглядеть очертания скрытого ею метамира. Явление было огромным — напоминало внезапно вырванную из небытия ветвь разложившейся туманности. Эта ветвь казалась дышащей и дрожащей, как нечто, цепляющееся за фрагменты пространства, чтобы заразить их безграничным непостижимым отвращением.

— Вперед… вперед! — крикнул капитан Филус, но его корабль уже не плыл среди живых звезд. Он оказался в Выгорании, хотя еще не знал об этом, и коснулся всасывающей его Глубины. — Вперед!

Экипаж суетился, как в кипятке. Сигнал тревоги все еще звучал, хотя его звук странно удлинился и эхом разносился по кораблю. Люди нажимали на клавиши и сенсорные голо, не замечая, что все быстро покрывается призрачной структурой. Они еще надеялись, еще боролись. Еще пытались вырваться.

Но потом Тиаго увидел, как капитан поворачивается в его сторону и смотрит слепыми глазами, закрытыми бельмами. И тогда — в эту ужасную секунду, превратившуюся в вечность, — он понял, что они уже в Глубине.

***

Фибоначия бежала так, будто от этого зависела ее жизнь.

Как Машине, ей не нужен был внешний отсчет. Она сразу синхронизировалась с данными, переданными ей механиком. В ее тессерактных компьютерах цифры бились так, как билось бы ее настоящее сердце: тяжело и окончательно.

Она знала, что может не успеть, и это пугало ее. Она не думала, что у нее может быть какая-то цель, если Пикки уйдет навсегда. И хотя в ее случае ужас был лишь определением странного нарушения внутренних систем, чувство отсутствия цели могло означать для нее только одно — машинный спящий режим. У человека всегда есть цель — пусть даже укорененная в инстинктах. У юной Четверки остался только один инстинкт. Как она могла жить, если исчезнет Тип, который является Существом… а Существо — ее Программой?

Поэтому она бежала, проталкиваясь сквозь случайно встреченные Машины, прямо к одному из отростков vinculum — обволакивающей весь корабль Серверной Связи.

— Фибоначия, — неожиданно произнес Ньютон, — анализ твоего поведения указывает на программное повреждение. Повторяю: анализ твоего поведения указывает на программное повреждение.

Четверка не ответила. Она добежала до ветви vinculum и положила тело Пикки на пол. У нее осталось около сорока секунд. Она протянула руку и грубо вырвала из углубления в Связи Машину четвертого уровня. Оторванная от импринтов-инъекторов Четверка упала рядом со стариком, дрожа в бессознательном состоянии и издавая непонятные звуки машинных кодов. Возможно, она была серьезно повреждена.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, который, вероятно из-за серьезности ситуации, решил отобразить свое голо, — ты не должна этого делать. Это запрещено.

Машина-подросток не удосужилась ответить. Она подняла полубессознательного Типа и начала помещать его в углубление. Приспособленные к Машинам vinculum задрожали и начали выдвигать инъекторы и муфты.

— Машинный импринт запрещен, — произнес Ньютон. — Эксперименты над ним были остановлены в начале Войны за Сущность, — добавил он. — Его использование приводит к опасной аномалии биологического элемента. Повторяю. Машинный импринт запрещен. Эксперименты над ним были…

— Заткнись, — сказала Фибоначия так, что подчиненное ей Существо замерцало и померкло. — Немедленно усиль процедуру импринта. У меня двадцать шесть секунд.

— Выполнено, — сказал Ньютон. Инъекторы вонзились в тело умирающего старика. — Импринтирование в процессе.

— Фибоначия… — простонал Пикки. — Я…

— Тише, Тип, — прошептала подростковая Четверка. — Ты всё испортишь!

— Импринтирование в процессе, — бесстрастно повторил Ньютон.

— Я… должен… Фибона…чия… я тебя…

— Не говори ни слова!

— Импринтирование в процессе.

— Фиб… я… лю… люблю… тебя…

— Прошу тебя, Пикки! — Четверка сжала руку старика, белую и сухую, как пергамент. — Прошу тебя… — прошептала она, чувствуя, как ее тессерактные компьютеры внезапно останавливаются и погружаются в пустоту, чтобы через мгновение усилить работу, вопреки охватывающей ее черноте, холоду перегоревших схем и внезапной активации рецепторов, ответственных за боль.

— Процедура прервана, — спокойно объявил Ньютон. — Биологический элемент умер.

***

Перед тем, как потерять «Лазурный Поезд», командир «Миротворца» Ама Терт успела связаться с подполковником капитаном Бетти Уиллингхэм. Она не видела ее раньше — в Флотилии Месть командующая «Солнечной Девой» Уиллингхэм была лишь тенью на фоне событий, разворачивающихся в Оперативном Зале «Гнева».

Ее растворение среди множества других командиров быстро стало понятным: подполковник была миниатюрна, и даже голо, обычно немного увеличивающее фигуры, казалось небольшим. Терт почувствовала в ней родственную душу: хрупкая, с короткой стрижкой капитан из Обода Федерации смотрела на нее твердым взглядом, при том, что ее лицо напоминало пухлую физиономию средневекового ангелочка.

— Мы не сможем вас догнать, — объявила она. — «Солнечная Дева» слишком поврежден. Часть корабля выглядит так, будто сильно… состарилась. Я также потеряла много экипажа. Я отправила… — голо на мгновение затрещало, но Уиллингхэм вернулась, — технический статус. Согласно ему, мой эсминец достигнет только двадцати семи процентов тяги. Кроме того, работает меньше половины вооружения.

— А Глубина? — спросила Терт.

— Не думаю, что нам удастся ее открыть. Не считая отсутствия Синхрона, мои механики не уверены, что коронка глубинного двигателя выдержит такую нагрузку.

— Понимаю. — Ама кивнула головой. — Госпожа капитан… если бы речь шла о вражеском корабле, я бы точно осталась на своем посту, чтобы поддержать «Солнечную Деву» в бою. К сожалению, речь идет о Выгорании. Так что постарайтесь не отставать от нас. Если понадобится… отправьте спасательные капсулы. Я уверена, что в случае необходимости мы сможем их перехватить.

— Спасибо, — ответила маленькая капитан. Терт заставила себя улыбнуться, чтобы поддержать дух.

— Мы будем на связи, — сказала она, но в этот момент Выгорание распростерло свои нити в секторе, поглощая «Лазурный Поезд».

***

Гиперболоид Машин оказался в шаге от гибели.

В один момент он плыл в относительно безопасном участке сектора, а в следующий — оказался на грани уничтожения. Глубина и Выгорание на мгновение заслонили его Вселенную, чтобы застыть черными ветвями смертоносных рек.

Ньютон, который следил за работой всех программ и систем, оказался в тупике. В один момент он контролировал запрещенный процесс импринта, а в следующий — перехватил управление подключенными к Связям Машинами. В случае такой большой угрозы нужна была полная синхронизация действий. Свободная воля Четверки, связанной vinculum, была уничтожена. Благодаря этому гиперболоид провел сверхматематические вычисления высшего порядка и начал маневры высокой степени сложности. Все для того, чтобы избежать судьбы.

Однако это было не так просто.

Дело даже не в Выгорании. Машины, как и Стрипсы или опытные астронавты-люди, могли выжить в опустошенных секторах. Но это Опустошение было другим. Оно несло в себе концентрированную Черноту Бледного Короля и Глубину, которая, казалось, занимала место ранее существовавшего мира. Пространство логических причин и следствий, механика событий и простота рациональной материи рушились под натиском того, кто пришло из глубин Стрельца А. И чей Белый Шум внезапно ударил волной по геометрии Машин.

Это не было излучением, которое могло им серьезно навредить. Его можно было назвать сбоем метапространства или усиленным отголоском Большого Взрыва. Чем бы это ни было, оно немного помешало работе приборов и компьютеров — слабый электромагнитный гул, помехи в сигналах — и вызвало легкое беспокойство Ньютона. А затем разбудило Фибоначию.

Юная Четверка стояла у Пикки Типа. Она смотрела на старое тело в рваном и пожелтевшем от старости генеральском комбинезоне. Кожа трупа была бледной, как легендарная бледность Бледного Короля — будто выжженной изнутри. Но это уже не имело значения. Она потеряла его. Потеряла свое Существо и Программу. Ей не оставалось ничего, кроме программного стазиса и остановки работы тессерактных компьютеров — эквивалента смерти в мире Машин. А потом она почувствовала волну Белого Шума.

Ей показалось, что все вокруг задрожало, но то была лишь иллюзия. Она посмотрела на свою кожу и заметила, что ее слегка покалывает — отлично запрограммированная Единством симуляция реального рефлекса. Каким-то чудом она сразу поняла, что произошло. Выгорание расцвело, а силы Атропоса возвращались в сектор. Приближалось Необратимое.

Это подтолкнуло её. Несмотря на всё, что случилось с ней и Пикки, она не забыла, что по-прежнему является главным командиром геометрии Машин. Укоренившаяся в ней инструкция — а может, чувство долга — заставила ее отойти от ниши. Что бы ни происходило, она должна была отправиться в spectrum — аналог СН на машинных кораблях, который одновременно является ядром Ньютона.