Марцин Подлевский – Бесконечность (страница 10)
Само понятие ада — как и рая — сохранилось в Выжженной Галактике, как и его многочисленные представления, переданные Церквями Старых Религий. Описания этого места были разными, но в одном они сходились. Ад всегда был местом страданий. Но в нем эти страдания пробудились только тогда, когда его коснулось Дрожь. До этого была только тьма.
С этой точки зрения ад был напрямую связан с самосознанием.
Бесконечность, шептал он себе. Глубина. Слава Бледному Королю. Все эти слова вызывали в его воображении образы, на которые он смотрел своими мертвыми, слепыми глазами. Он видел их будто сквозь туман из нулей и единиц. И каждый взгляд отнимал у него остатки того, чем он был и чем мог бы быть.
Глубина.
Он почти видел ее. Его далекая мечта, его проклятие и, в конце концов, его величайшая награда. Правда за пределами льда, за пределами пространства. Плоскость, которая пронизывала его и которой он наконец мог коснуться. Заключенный в темноте и вынужденный выполнять механические, запрограммированные действия, одно из которых — поддержка глубинного скольжения — заставляло его чувствовать себя почти живым. Но это существование напоминало лишь тень прежней жизни — словно он все еще балансировал на грани настоящего воскрешения.
А потом появилась Дрожь. Сила, которая пронеслась через Синхрон, как сокрушительная волна, и заставила искалеченный ИИ, копию мозга доктора, снова стать Джонсом.
Это произошло не сразу. В принципе, трудно было сказать, был это импульс или процесс. С его точки зрения, он мог сравнить это только с оживлением. Воскрешение, которое вспыхнуло и внезапно оставило его в темноте.
До тех пор, пока не появился Миртон Грюнвальд.
Его капитан появился перед ним, как программная лестница, веревка, брошенная в бездну. Харпаго замер. Он смог произнести только несколько слов, которые были запечатлены в его больном от депрессии, просканированном микротами уме. Но тогда тень Миртона приблизилась, где-то под программным плащом его аватара Джонс заметил серебро.
Он ухватился за него, как за последний луч света. А потом капитан исчез.
Харпаго снова погрузился в темноту. Но не до конца. Что-то вроде тонкой нити — разрыв в программе — осталось. Цифровой дух ухватился за нее и начал с трудом карабкаться на поверхность.
***
— Мы не можем оставить Тански, — решил Миртон. — Месье? Вы должны открыть эту дверь.
— Я должен открыть…
— Именно так. Я и Пинслип пойдем в оружейную и возьмем оружие. Эрин останется здесь с тобой. Вы должны вытащить «Ленту» из их… холодного инвертора, парализующего устройства, трансформатора в Призрак или как там оно называется. Если это разведка с их корабля, они могут в любой момент бросить сюда больше «солдат», как только поймут, что экипаж этого «полупризрака» все еще жив.
— А если они снова откроют эти… глубинные порталы?
— Об этом будем беспокоиться позже, — отрезал Грюнвальд. — Вайз?
— Я пошла, — согласилась Пинслип, вставая со своего места у парализованной навигационной консоли. — Но предупреждаю, я в этом не сильна…
— После того, что ты показала нам с зибексом? Ты, наверное, шутишь. — Миртон уже шел к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. — Камеры показали, что прибыл только один… мы справимся за пять лазурных минут.
— Мы не знаем, не появилось ли их больше за пределами объектива, — заметила вполголоса Эрин, но никто не прокомментировал это.
— Принесите что-нибудь и для меня, — бросил уже стоящий у панели Месье. — Я не буду здесь ждать, пока меня размажут…
— Пока попробуй открыть эту дверь. И подожди, когда мы вернемся, — до него донесся голос Грюнвальда, который как раз заканчивал подниматься по лестнице.
Оружейная, в свое время модернизированная механиками станции Око, выглядела намного лучше, чем тогда, когда Миртон покупал «Ленту». Не хватало только оружейника — контактная упряжь одиноко болталась в своеобразном «шарике движения» вместе с захватами и педалями, необходимыми для эффективного поворота или выстрелов из оружия, установленного на прыгуне. Грюнвальд подошел к встроенным в стены шкафчикам и достал плазменную винтовку.
— Это беру я, — объявил он Пинслип, перекидывая оружие через плечо и проверяя уровень заряда. — Хочешь лазерку, физические патроны, плазму или фузи?
— Я не знала, что у нас столько всего…
— Поблагодари дух Анны, — пошутил он, протягивая ей зибекс. — По-моему, ты его недавно использовала? Не считая плазмовки?
Вайз пожала плечами и взяла револьвер. Миртон снова повернулся к шкафчику.
— Для Эрин возьмем плазму. У меня должен быть один пистолет… вот он. Месье тоже получит пистолет, но фузионный. В конце концов, мы не знаем, чем стрелять в нашего гостя, — объяснил он.
— Может, гранатами?
— Их бросают. — Он слегка улыбнулся Пин, которая явно пыталась скрыть свое недовольство. — Шучу. Нет, никаких гранат. Разве что хотим взорвать «Ленту». Готова?
— Нет.
— Тогда пошли.
***
Первой начала оживать консоль.
Корабль, возвышавшийся над ними, внезапно снова появился на сенсорах. Замороженное голо ожило, хотя перезапускалось очень медленно, как будто должно было проверить себя, причем несколько раз. Первый пилот повернулась к механику.
— Месье, — сказала она, — оставьте это. Похоже, система снова активируется.
— Вы шутите?
— Нет. Что-то случилось. — Хакл нахмурила брови и коснулась клавиш консоли, фрагменты которой явно ожили под ее пальцами. — У меня еще нет тяги, но я почти наверняка открою эти двери.
— Что происходит? — спросил Миртон, который только что вернулся в СН вместе с Пин. Эрин повернулась к капитану.
— Система возвращается, — сообщила она, принимая от него оружие. Положила его рядом с навигационными рукоятками. — Пока что медленно, но мы вырываемся из этого паралича…
— Здорово. Если тяга восстановится, сразу улетай, — решил Миртон. — Пока без скольжения. Попробую восстановить… Харпаго в процессе побега, — добавил он, не заметив, что Эрин при звуке имени доктора слегка приподняла брови. — Месье?
— Да?
— Вот. — Капитан вытащил тяжелый фузионный пистолет, который частично прикреплялся к суставу и предплечью. — Он должен одновременно мешать его работе и замедлять его, если у этого «солдата» есть какие-то механические вставки. Но мы с Вайз разберемся с ним. Добьем его плазмой и лазером.
— Хорошо.
— Лучше поторопитесь, — заметила Эрин. — Что бы это ни было, оно входит в кабинет Харпаго.
— Дверь, — приказал Миртон.
Хакл кивнула головой и нажала нужную кнопку, и дверь, к счастью или к несчастью, распахнулась. Грюнвальд вздохнул и вместе с Месье и Пин переступил порог.
— Закрой за нами, — бросил он, и первая пилот снова нажала на кнопку.
Дверь закрылась с тихим свистом.
***
Коридор был пуст, в нескольких метрах от двери СН простирался лед. Все еще чувствовался странный, неестественный холод, как будто в прыгун внезапно проник вакуум.
— Мы будем через это перебираться? — уточнил Месье. Миртон не ответил. Вместо этого он нажал на вшитый в комбинезон контактный микрофон.
— Эрин? — спросил он, хотя и без особой надежды. Система по-прежнему не работала как надо, и после загадочного исчезновения Синхрона в подобном состоянии должна была оказаться целая серия оборудования. — Эрин? — повторил он, но устройство ответило ему лишь тихим потрескиванием.
Грюнвальд вздохнул.
— Ладно, Месье, мы с Вайз разберемся с этим. Ты спустись на нижнюю палубу и посмотри, можно ли что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас из этого дерьма.
— Есть, — в голосе механика появилось легкое, но ощутимое облегчение. — Спускаюсь.
— Эрин сказала, что он зашел в кабинет доктора, — напомнила Пинслип. Миртон кивнул и двинулся вперед.
Сначала он неуверенно касался льда подошвой ботинка, но наконец ускорился и прошел всю холодную зону. Сразу за ним двинулась Вайз, оглядываясь по сторонам.
— По крайней мере, все это видят, — пробормотала она про себя, глядя на странные отметины от огня и обледенелые стены.
— Ты что-то сказала? — спросил Миртон.
— Да так, — ответила она.
До кабинета Харпаго было недалеко. Как и все каюты в «Ленте», эта тоже находилась в центральном коридоре, рядом со вторым по величине помещением, не считая столовой и СН — каюты капитана. Однако они прошли всего несколько шагов, чтобы понять, что не доберутся туда так быстро, как обычно.
Что-то изменилось.
Они уже видели нечто подобное — во время глубинного скольжения. Легкое мерцание стен, вихри пространства, материальная неопределенность. Послеобразы Глубины, трепетание призрачной структуры. Они успели к этому привыкнуть, хотя при более длительных скольжениях, рекомендованных Натриумом на основе данных, полученных Кирк Блум, все это было трудно переносить. Где-то на заднем плане постоянно скрывались тени и слышался ледяной шепот. Иногда — прямо перед окончанием скольжения — появлялся призрак Эммы Немо или же доктора Харпаго, но прежде чем угроза становилась реальной, они заканчивали полет, не будучи уверенными, что то, что они видят, действительно появилось здесь.
Теперь было хуже.