Марцин Гузек – Слава Империи (страница 49)

Касс миновала людей, что расходились по домам после обязательной молитвы, и вошла в храм. Использовала свою силу, чтобы стражники ее не заметили, а потом прошлась среди них, усыпляя своим шепотом. Наконец в огромном зале остались бодрствовать лишь она и князь Вериниус. Старец лежал крестом перед огромным, богато украшенным алтарем. Молился громадной фигуре, изображающей Господа, а лицом удивительно похожей на него самого. Были здесь и вездесущие солнечные кресты – судя по подписям на табличках, подаренные разными приходами на Границе.

Серая Стражница какое-то время посвятила их рассматриванию, не обошла она своим вниманием и многочисленные картины с изображениями святых мучеников, чаще всего в жестоких и кровавых сценах их мучений. Были там в достаточном количестве также и изображения горящих, тонущих и казнимых мечом ведьм.

– Кто здесь? – спросил наконец старец, поднимаясь с пола и нервно оглядываясь. Зрячая позволила ему поозираться какое-то время, потом сделала так, что он смог ее заметить. Возникла в длинном сером плаще всего в нескольких шагах от Вериниуса. – Кто ты? Постой, я тебя знаю. Ты Серая Стражница, та, странная. Но… Ты ведь на стороне Натаниэля.

– Я не стою ни на чьей стороне, – поправила она его. – Уже не стою.

– С чем тогда пожаловала? – После первого удивления мужчина пришел в себя и заговорил спокойно.

– Я хотела увидеть твой собор. И праздник, что ты устроил по случаю его открытия. Вся Граница только и рассуждает о том, сколько ведьм ты сожжешь, чтобы обеспечить милость Господа против готовящегося вторжения дикарей.

– Семь, конечно, это святое число. По одной на каждый день творения. Конечно, я предпочел бы сжигать по одной каждый день целый год. Это наилучший способ, чтоб поставить этих сук на их место.

– Ты не боишься, что ведьмы тебе отомстят?

Мужчина засмеялся.

– Наш Владыка хранит своего покорного слугу. А что случилось с моими стражниками? – В его голосе не прозвучал страх, лишь искреннее любопытство.

– Я их усыпила.

– Ядом?

– Силой.

– Значит, слухи все же не врали. У Ордена действительно есть собственная ведьма. Вот ведь шайка лицемеров. Но мы тут, на Границе, знаем, как поступать с такими, как ты.

– Ты в самом деле меня не боишься? – поразилась она.

– С чего бы? Я в безопасности в доме Божьем. Твои адские силы не могут мне тут навредить. А если б ты даже меня и убила, у меня бессрочная индульгенция от Великого Светлейшего Архипастыря Господа. Моя душа устремится прямо на небеса, где меня примут с распростертыми объятиями и наградят за всех тех курв, которых я послал в противоположную сторону! – Он злорадно улыбнулся. – Тебе нечем меня напугать.

– В таком случае придется положиться на то, что Господь более справедлив, чем ты думаешь. – Женщина медленно подняла руку.

– Солдаты, подъем! – заорал Вериниус с тенью паники. – Сжечь ведьму!

– Не в этот раз! – Она щелкнула пальцами, и князя охватил огонь. Вериниус жутко завизжал.

Зрячая повернулась и двинулась к выходу, щелкая пальцами на каждом шагу. Огонь появлялся на столах, скамьях, коврах, образах, крестах и фигурах. Занимал все места, которые мог поглотить, распространялся повсюду. Стражники наконец проснулись, но вынуждены были тут же бежать. Увидев огонь кругом и услышав страшные крики своего суверена, должно быть, решили, что попали прямо в ад.

Снаружи стали собираться жители. Все еще в праздничных одеждах, они бежали, неся воду кто в чем мог, что кому попалось под руку. Касс вскочила на помост, с которого безумный владыка любил наблюдать за казнями, и обратилась к собравшимся. Использовала силу, чтобы увеличить громкость своего голоса.

– Люди Агнцева Поля, ваш господин, Вериниус Жестокий, мертв! Я сожгла его вместе с памятником, который он построил в ознаменование своих преступлений! Вы не будете его гасить. И вы не будете его отстраивать. Это место останется и будет пугать своими руинами, напоминать, кем на самом деле был Вериниус! И какая судьба ждет таких чудовищ! – Она глубоко вдохнула и изо всех сил нырнула в их коллективное сознание – вытягивая наверх страх. Делая его доминирующим и неудержимым. Вся толпа вмиг застыла. Некоторые в панике бросились бежать, остальные просто выпускали ведра и тазы с водой, стояли в молчании.

Кассандра спрыгнула с помоста, взмахом руки открыла клетки и подошла к ним, помогая девушкам освободиться.

– Кто ты? – спросила одна из спасенных.

– Я злой волк, – ответила она и двинулась в сторону городских ворот.

Толпа расступилась, пропуская ее и трех девушек. Никто даже не пробовал их задержать. И очень кстати, потому что Касс после таких усилий едва держалась на ногах и навряд ли справилась бы даже с ребенком. Вместо этого все всматривались в пожираемый огнем собор. Все молчали, ночную тишину нарушали лишь гул пламени и несмолкающие крики Вериниуса.

Собор действительно не стали восстанавливать. Руины его стояли там еще десятилетия, а люди, живущие у площади, клялись, что в тихие ночи в них все еще слышны крики про́клятого князя.

Тиберий Кареттариус хорошо знал отца князя Лисандера. Эребус Этер был безжалостным человеком. Еще в молодости ему удалось получить контроль над серебряной шахтой, и он тут же втрое нарастил добычу. Само собой, смертность среди рабочих резко выросла, что вскоре привело к бунту. Эребус утопил восстание в крови, но горняки в отчаянии начали обрушивать туннели. Когда же бои утихли, оказалось, что погибли сотни людей, а чтоб шахта вновь заработала, ее надо расчищать многие месяцы. Лишь то, что за мужчину вступилась влюбленная в него дочка тогдашнего императора, позволило спасти его карьеру. Сочетание амбиций и безжалостности еще более помогло в карьере, позволило вскоре взобраться на самый верх, жениться на императорской дочке и принять фамилию Драконис. Эту же фамилию он передал и своему единственному сыну. Глядя на которого, впрочем, Кресло не мог удержаться от мысли о том, что яблоко падает порой весьма далеко от яблоньки.

Старик медленно вошел в кабинет князя и громко откашлялся, пытаясь обратить на себя внимание. Реакции это не вызвало, поэтому он подошел к столу и похлопал своего хозяина по плечу, лишь таким образом сумев оторвать того от письма.

– Ах, это ты, Тиберий. Прости, не заметил тебя… С чем пожаловал? – Лицо князя было измазано чернилами, волосы в беспорядке, и он явно не принимал ванну уже несколько дней.

– Твоя супруга беспокоилась о тебе, просила, чтобы я с тобой поговорил.

– Тебя?

– Ну да, я понимаю, что она бы меня вряд ли выбрала, – признал Кареттариус. – Но в отсутствие большинства других кандидатов… – Он улыбнулся извиняющейся улыбкой. Не впервые уже он встречал молодого аристократа в таком состоянии, подобные приступы мании случались с ним довольно регулярно.

– Ты ел что-нибудь в последнее время? – спросил Кресло, указывая на окружающие стол тарелки, по большей части полные нетронутой едой.

– Ну, я собирался, – признал его собеседник в легком смущении. – Я только хотел сперва закончить мой реферат, он вышел чуть длиннее, чем я планировал. Он описывает поэму Сильвия «Об императоре котов» и поясняет, что же на самом деле имел в виду поэт. Ну, знаешь, что речь шла не про убийство склавян.

– Ты все еще об этом? Дорогой Лисандер, думаю, что каждый, кто действительно прочел эту поэму, знает, о чем в ней шла речь.

– Люди в коридорах дворца, очевидно, этого не понимают. Слуги и стражники. И горожане наверняка…

– Большинство из них не умеют читать, – заметил старый аристократ. – А из этого следует, что они, скорей всего, не смогут прочесть и твой реферат.

– Тогда я сам прочитаю им его! Пойду на рынок и начну кричать, как один из пророков, предвещающих конец света.

Кресло по-дружески похлопал его по спине и подал бокал вина с одного из окружающих стол подносов.

– Успокойся, мальчик. Мне кажется, что за всем этим стоит что-то другое. Не попытка объяснить непонимающим замысел давно умершего поэта. Я прав?

Лисандер выпил спиртное одним глотком, потом повалился в кресло и всмотрелся в кипы записей.

– Это преступление, – сказал он наконец. – То, что мы сделали, что делаем. Мы убили тысячи, чтоб развязать войну, которая убьет еще больше. Мы лжем, убиваем, уничтожаем. Независимо от того, чего планируем достичь, чего достигнем – это непростительно. Цель не оправдывает средства, и уж точно не такие. И я часть всего этого, я знаю. Я на это согласился, но Сильвий мертв уже много веков, и я не позволю, чтобы его имя стало частью этого безумия.

– Извини, но мне это представляется достаточно бесполезным, – сказал Кареттариус так мягко, как только смог.

– И это я знаю, – признал молодой человек. – Но у меня нет ничего другого. Я слаб, слишком слаб, чтоб противопоставить себя Аурелиусу и Магнусу, чтоб изменить что-то важное. Для трусов остается только соучастие.

Он поднял с пола очередной бокал и выпил его залпом.

Был прекрасный солнечный полдень, когда Натаниэль взглянул на руины Новой Сребрницы. Каменные здания все так же стояли на своих местах, но деревянные пристройки начали разрушаться. Судя по всему, прошли годы с тех пор, как тут кто-то жил. Теперь это было место обитания зверей и растений. Все места, которые он так часто навещал в воспоминаниях, казались теперь жалкой пародией на то, что он помнил.