Мартиша Риш – Его дети. Хозяйка дома на границе миров (страница 24)

— Ну и? Мне дозволено поцеловать супругу? Нет? Я хотя бы могу увидеть, на ком внезапно женат?

— Даже не мечтай! — пустые обещания сыплются градом.

Я хочу в такси, хочу узнать хотя бы на ком оказался женат по их вере, в их призрачно-сизом храме. Хватаюсь пальцами за край фаты. Девица трепещет всем телом в моих руках.

— Кто ты, ведьма? Назови своё имя, покажись! Хотя бы первый поцелуй подари мне, супруга! Покуда я тут.

Мне чудится, что в руках у меня оказалась Элли. Моя любовь, та, что исчезла, а может, погибла. Будто я вновь держу в руках ее. Или хотя бы призрак той женщины. Удар электрошокера, я оглушён. Галлюцинации. Мне чудится голос Эльки, взволнованный, трепетный. Меня грузят в карету, вновь слышен мерный цокот копыт лошадки, скрип каретных колес. Не знаю, сколько я был в беспамятстве.

Голос Элли заставляет вынырнуть, ожить, обрести себя. Я отчаянно пытаюсь шевелить пальцами, мыслить, боюсь, что все это сон. Настанет рассвет, и исчезнут призраки прошлого. Даже такой, призрачной, Эльки не будет.

Джим вытаскивает меня из кареты. Мельком я вижу удаляющиеся рыжие кудри моей красотки. Хочу, нет, мечтаю за ней побежать. Все бы отдал ради этого чуда — вновь прижаться, обнять! Почему она тогда сбежала, исчезла? Как я мог так исковеркать свою судьбу? Почему оказался женат на Изабелле?

Парень перекидывает меня через плечо, даже не гнется под моим весом, вносит в особняк. Та же комната, точно та же узехонькая кровать. Теперь дверь в коридор осталась открытой. Я силюсь очнуться и встать, силы почти вернулись. Носом перерою тут все, но Эльку найду. Может быть, ее здесь в плену держат? Точно так же, как и меня? Всех убью и в песок закатаю. А любимую спасу, даже ценой своей жизни. И пусть на мне оборвется род Ярве, это ничего не изменит. Силой воли, каким-то невероятным рывком, мне удалось сесть. Уже победа. Осталось немного — суметь встать на ноги, обойти особняк, найти мою любимую девушку. Я спустил на пол обе ноги.

— Дядя? Вы стали моим папой? — я резко обернулся на дверь, в глазах поплыло, и горло сжал ужас мертвой хваткой ледяных лап. Милая призрачная девочка, точь-в-точь как из фильмов ужасов. Только что волосы рыжие, стоит в комнате. На ней длинная сорочка до пят.

— Что?!

Призрак скривился, сморщился лобик.

— Вы мой папа?

— Нет? — робко спросил я.

— Дитрих Ярве?

— Дмитрий Ярве.

— Ага. Вы наш папа.

— Почему?

— Так сказал староста.

Раздались шаги. Привидение исчезло, сверкая пятками. А ведь эта девчушка до жути похожа на Изабеллу. И на Эльку тоже похожа. Что, если? Ужас отступил. Я должен найти это призрачное чудо. Кого она так испугалась? Чего я сам боюсь? Убьют-не убьют — какая разница? Вдруг эта девочка, и вправду, была моей дочкой? Мы же с Элькой старались... С чего я вообще решил, что она призрак? Я прокрутил в памяти недавнее событие. Тени у нее не было, вот поэтому и решил.

К бесу все, бойтесь, кто не спрятался. Смерти я не боюсь. Я теперь обязан найти Эльку, выяснить хоть что-то о ней! И узнать, кем была эта девушка. Вдруг, и вправду, у меня есть дочь? Или была... Стало невыносимо горько. Ярость припечатала разум ударом, отправив в нокаут. Ни черта я не боюсь больше! И все.

Я вышел из комнаты. Ну, попадись мне только, Джим. Если ты выкрал у меня Эльку, бойся. Сдохну, но узнаю, где она есть. Мне терять теперь нечего. Террорист недоделанный!

Глава 20

Я замерла над лестницей и прислушалась. Вот хлопнула дверь в детскую. Джим еще не вернулся в дом, он ставит кобылу на коновязь, задает сено усталой лошадке. Он просто не может быть тут, в доме. Выходит, Лили еще не спит, это она вышла из детской. Мысли проскакали в голове со скоростью ветра и разбились о стену леденящего ужаса. Там, внизу, моя дочь. Там я слышу шаги мужчины. Это Дмитрий, можно не сомневаться, и только богам известно, что именно у него на уме. Я холодею и замираю от ужаса. Не представляю, что он может сделать с малышкой. Чужой человек, совсем не тот, кем казался мне раньше. К тому же он испуган и недавно был ранен. Ноги несут меня по лестнице вниз.

Факелы на стенах погашены, не горят свечи в канделябрах. Дмитрий выступает из сумрака, его лицо исказила гримаса ярости. Внезапно он поднимает глаза на мое лицо без фаты. Он улыбается широко и страшно, я холодею от ужаса. Только бы не узнал. Да хранят меня великие боги от этого мужчины и от пепла не погашенной страсти.

— Элька, — шепчут бледные губы. Он тянется ко мне руками, будто желает обнять или придушить, что куда вероятнее. Вряд ли он что-то помнит из того, что случилось в машине. Не догадается даже примерно о том, что мы расквитались. Что, если он видел нашу с ним дочь, узнал в лицо свою кровь, плод своего семени. Мне жутко.

— Нет!

— Элли, иди сюда, — он наступает.

Пора взять себя в руки. Любая женщина — кошка. И кто, как не кошка, умеет надежно и далеко увести хищника от своего дома, подальше от своего потомства?

— Неужели узнал? — я улыбаюсь. Всего-то нужно выиграть чуточку времени, отступить, и он никогда больше ничего обо мне не узнает. Не сможет найти дороги в мой дом. Дима не колдун, а путь сюда зачарован, скрыт под тяжелыми плетьми виноградной лозы.

— Элечка, — в глазах Дмитрия Ярве отразилось истинное безумие, я осторожно спускаюсь по лестнице вниз. Прямо в пасть к этому хищнику.

— Что ты хочешь? — опасный вопрос. Больше всего Дима напоминает мне сейчас восставшего мертвеца. Бледный, руки тянет, в его глазах плещется ужас. Только бы он мне доченьку не напугал. Только бы самой его не коснуться. Не вспомнить ту страсть, что подарила нам с ним детей. Что будет, если он узнает о сыновьях, предсказать сложно. Древний купеческий род нуждается в продолжателе, так он говорил раньше, смеясь. Смеясь надо мной, очевидно. Господину Ярве очень нужны сыновья, он никогда этого и не скрывал. Сыновья, но не я.

— Тебя, — ласково прошептал он, когда я почти спустилась. Внимательно всмотрелся в лицо, — Или ты тоже неживая?

— Неживая, как наша с тобой дочь... - этот вкрадчивый голос, этот ужасающий шёпот.

— Что ты сделал с Лили?

— Ее зовут Лили? Красивое имя. Наша доченька убежала. Выйди из тени, Элечка, я хочу на тебя посмотреть, — моя нога замерла над последней ступенькой, я все еще улыбаюсь, правда, улыбка моя, скорей напоминает оскал.

Рука олигарха шарит по шее — по тому месту, где, как я помню, висел крест. Боится? Думает, что я умерла и теперь стала призраком? А и пусть. Я уже куда смелее ставлю ногу на пол. Тени моей он сейчас не увидит. Мой дом стоит на границе миров, здесь все не так, как в обычном пространстве. Тени выносят грань между мирами еще хуже, чем свет. Их просто нет. Ни моей собственной, ни тени дочери, ни тени самого Ярве. Тени первыми падают в грань междумирья и там исчезают. Неужели олигарх действительно думает, что я умерла? Что ж, так даже лучше, проще будет его одурачить. Я встала в пятно предутреннего света.

— Эленька, как же так вышло? — олигарх помотал головой, — Наша доченька успела родиться? Или я видел только ее душу? — Чуть приоткрылась дверь спальни малышки, и я предпочла промолчать.

— Идём скорей, я все тебе покажу, — спиной я начала отступать к двери на Землю. Стоит Диме выйти за порог, и он больше никогда не найдет дороги в мой дом, и никто ему не поможет.

— Я так долго ждал тебя. А потом искал. Искал везде. Здесь, в России, там, за границей. Везде. И нигде не нашел, — его слова напоминают мне покаяние. Даже откликается что-то в груди, стремится наружу. Нет, с меня хватит, довольно. Предатель предаст еще не один раз. Зачем это нужно? Чему он научит наших детей, если узнает о них и решит воспитывать?

— Зачем? Зачем ты меня искал?

— Я тосковал по тебе, — дверь наружу уже совсем близко, — Я так любил тебя, хотел жениться. Хотел взять на руки нашего сына или дочь. Нашего с тобою ребёночка, Элли.

— Тосковал? Неужели? Истосковался за тот день, что меня не было в твоём доме? — моя ярость ищет выход и прорывается наружу в словах.

— Тосковал целую вечность по тебе. Искал. И не мог найти.

— Тогда зачем же ты взял к себе на ложе другую? Тоже ее полюбил?

— Другую?

— Другую, Дима. Не меня. Не твою любимую кошечку, — его лоб сжимают морщины, и я вижу непонимание в глазах.

Он даже не хочет сознаться в том, что предал. Ни мне, ни самому себе. Он просто не считает это проступком? И сердце мое вновь захлебнулось в горечи потери любимого. Предательство даже хуже чем смерть. Ее хотя бы можно простить.

— Так вышло, — странно качает головой он, — Изабелла пришла ко мне и зачем-то осталась...

Он подошел совсем близко, его жгучее дыхание опалило мое горло. Как же я его ненавижу! И любить буду целую вечность, никогда не смогу позабыть. Никогда мое сердце не заполыхает больше от такой же любви к другому мужчине.

Щелкнул дверной замок, я изловчилась, провернула ручку. Еще один его шаг. Пухлые губы почти коснулись моих. Такие ласковые, такие настойчивые. Поворот, удар магии в спину и бок мужчины. Дверь распахнулась настежь. По ту сторону идет мокрый снег. Вовсю разгорелся рассвет. Дима вылетел в переулок. Здесь так холодно, а на нем нет ничего кроме тонкой рубашки, штанов и летней обуви. Ну и пусть! До ближайшей станции метро пять минут ходу. Не успеет промёрзнуть до нутра, добредет, вызовет своих, что-то придумает.