Мартин Смит – Полярная звезда (страница 15)

— Первым тело заметил бригадир траловиков, — сказал Слава. — Он был сильно потрясен.

— Речь идет о Коробце, — пояснил Воловой остальным присутствующим. — Его бригада регулярно побеждает в социалистическом соревновании.

— Я говорил с ним и с членами его бригады. Он сказал, что, хотя видел Зину только мельком на камбузе, у него сложилось впечатление, что она беззаветно предана своему делу.

«Как можно беззаветно тереть картошку в пюре?» — удивился про себя Аркадий.

Словно перехватив его мысли, Инвалид кинул на Аркадия короткий неодобрительный взгляд и снова включился в дуэт со Славой.

— Итак, мы должны высветить все темные места в том, что случилось с Зиной той ночью. И сделать это мы должны не только в память о ней, но и для товарищей, чтобы они смогли скорее пережить несчастье и вновь отдать все свои силы на доблестный труд.

— Именно так, — согласился Слава. — И я считаю, что эту задачу мы сегодня выполнили. Мы установили, что Зина Патиашвили была в тот вечер на танцах. Я сам был там, играл в ансамбле и могу сказать, что духота в помещении была страшная. Я опросил женщин — членов экипажа и узнал, что многие из них почувствовали себя неважно из-за духоты и выходили на палубу подышать свежим воздухом. Затем я спросил у судового врача, не жаловалась ли Зина Патиашвили на головокружения или головную боль. Он сказал, что жаловалась. Ранее доктор Вайну проводил вскрытие погибшей. Я спросил, не обнаружены ли на теле повреждения, которые не могли быть получены в результате несчастного случая, а указывали бы на насильственную смерть. Он ответил, что таких повреждений не имеется. Были ли на теле следы, происхождение которых он затруднялся бы объяснить? К их числу он отнес синяки на туловище и конечностях, небольшие кровоподтеки на предплечьях и бедрах, а также маленький порез на животе.

Однако, товарищи, в этом нет ничего загадочного. Я лично проследил путь Зины Патиашвили до места ее гибели. Ее не видели ни в коридоре, ведущем в каюты, ни на траловой палубе. Значит, она могла пройти только на корму. И если бы она упала оттуда прямо в воду, тогда следы на ее теле было бы трудно объяснить. Однако дело было не совсем так. Оступившись в темноте, Зина Патиашвили упала через ограждение на кормовую аппарель и при падении разбила себе затылок о железный выступ. Эти же выступы оставили и синяки на теле.

Неплохое объяснение, подумал Аркадий.

Марчук добросовестно изучал протокол вскрытия. Аркадий ему мысленно посочувствовал. Марчук не стал бы капитаном, не имея партбилета, и ему никто не доверил бы ловлю рыбы совместно с американцами, не будь он активным коммунистом. Марчук был честолюбив, но все считали, что он звезд с неба не хватает.

Незнакомец подпер голову рукой. В его глазах было снисходительное выражение знатока, отмечающего фальшивые ноты в игре неопытного пианиста.

— На аппарели есть площадка, — сказал Марчук.

— Совершенно верно, — подтвердил Слава. — Именно там и лежало тело Зины Патиашвили. Ее отбросило к перилам — кстати, отсюда кровоподтеки на предплечьях и бедрах. Когда же танцы закончились и судно снова двинулось, тело сползло в воду. Как вам известно, советские инженеры прилагают все усилия, чтобы обеспечить наши корабли совершенными системами безопасности. Однако наперед всего не предугадаешь. Перила на площадке аппарели есть только с одной стороны, и, если бы Зина упала на аппарель с траловой палубы, они задержали бы падение. Но Зина упала с кормы, потеряла сознание и не могла позвать на помощь. Потом ее тело соскользнуло в воду.

Слава вещал, как артист по радио. Аркадий мысленно представил себе картину: грузинка с крашеными волосами в джинсах выходит из душного зала… у нее кружится голова… она всматривается в муть тумана… делает неосторожный шаг назад… опрокидывается через перила… Да нет же, нет. Все это могло случиться с кем угодно, только не с Зиной, не с девушкой, носившей в кармане даму червей. Она бы пошла куда угодно, но не на корму, с кем угодно, но не одна.

Внезапно капитан Марчук спросил:

— А что вы думаете об этой версии, товарищ Ренько?

— Весьма занятно.

Слава продолжал:

— Ветераны-моряки, здесь присутствующие, отлично знают, сколько времени может прожить человек в воде, температура которой близка к нулю. Пять, максимум десять минут. Теперь последнее — порез на животе. Кстати, его обнаружил матрос Ренько. Но он не профессионал в нашем деле и не знает, что такое обмотка сети.

Еще как знаю, подумал Аркадий. Однако он не стал перебивать третьего помощника, решил подождать, пока тот закончит. Слава развязал мешок, стоящий у его ног, вынул оттуда кусок стального троса диаметром в сантиметр и торжественно предъявил его собранию. Тут и там из троса торчали стальные заусеницы, словно маленькие копья.

— Такой трос и применяется при обмотке, — пояснил Слава. — Мы знаем, что тело Зины Патиашвили попало в сеть. Мы также знаем, что сеть оплетена тросом. И наконец, любому моряку известно, что, когда сеть тащат из воды, трос, естественно, начинает вибрировать, вдавливаться в сеть. А на тросе есть заусенцы, вот один из них и поранил тело девушки. Итак, последняя загадка решена. Девушка пошла на танцы, у нее от духоты разболелась голова, она в одиночестве вышла на корму подышать свежим воздухом, упала за борт и, к нашему глубокому прискорбию, умерла. Вот, собственно, и все, что случилось.

Слава сунул кусок троса Воловому, который осмотрел его со всех сторон с величайшим интересом, потом незнакомцу, который тут же отодвинул его в сторону, и, наконец, Марчуку, который в этот момент внимательно изучал очередную страницу рапорта, почесывая бороду.

— Как я понял из вашего рапорта, вы предлагаете прекратить расследование на борту и передать его в компетентные органы по возвращении во Владивосток?

— Так точно, — сказал Слава. — Конечно, окончательное решение за вами.

— Насколько я помню, в рапорте содержались и другие предложения, — вмешался Воловой. — Впрочем, я его проглядел лишь мельком.

— Вы не ошиблись, — тут же отозвался Слава.

Надо же, как спелись, подумал Аркадий, прекрасный дуэт.

— Из этого несчастного случая мы все должны вынести урок — нельзя пренебрегать техникой безопасности, — говорил Слава. — Вот что я предлагаю: первое — во время собраний, концертов и тому подобных мероприятий обеспечить несение вахты добровольцами на корме. И второе — проводить подобные мероприятия по возможности до наступления темноты.

— Это очень полезные предложения, и мы, безусловно, всесторонне рассмотрим их на ближайшем собрании трудового коллектива, — сказал Воловой. — От имени всего экипажа выражаю вам благодарность за вашу работу, компетентность и оперативность, проявленную вами в период проведения расследования, а также за блестяще составленный, аргументированный рапорт.

В романах Толстого аристократы говорили на отличном, богатом французском языке. Внуки тех, кто совершал революцию, использовали косноязычное, неуклюжее подобие русского. Слова в нем были настолько длинны и громоздки, словно ими мостили путь к всеобщему единомыслию. Каждое такое слово произносилось веско, взвешенно. Самое великое достижение советской демократии — это то, что все собрания трудящихся неизменно заканчивались в трогательной атмосфере товарищеского единодушия по любому вопросу. Рабочий мог выступить на собрании заводского коллектива и сказать, что завод производит машины на трех колесах. Колхозник мог заявить на собрании, что в колхозе рождаются телята о двух головах. Ради бога. Такие мелочи, разумеется, не могут помешать здравомыслящему собранию, как и прежде, двигаться вперед плечом к плечу и единым строем.

Марчук отпил из стакана, зажег очередную сигарету — ароматную «Джон Плейер» — и снова склонился над рапортом. Он низко опустил голову, отчего на его лице еще явственнее проступили азиатские черты. Капитан был явно рожден для того, чтобы пробираться через дебри тайги, а не бюрократического жаргона. Незнакомец в сером свитере терпеливо улыбнулся, словно он попал сюда случайно, но может и задержаться, спешить ему некуда.

Марчук поднял глаза.

— Вы проводили расследование вместе с матросом Ренько?

— Да, — ответил Слава.

— Но здесь стоит только ваша подпись.

— К сожалению, у нас не было возможности встретиться перед совещанием.

Марчук сделал Аркадию знак подойти поближе.

— Ренько, у вас есть что добавить к рапорту?

Аркадий, задумавшись на секунду, ответил:

— Нет.

— Тогда подпишите — Марчук протянул Аркадию толстую авторучку, роскошную, как на капитана сделанную.

— Не подпишу.

Марчук снова завинтил колпачок авторучки. Положение осложнялось. Инвалид подлил воды в свой стакан.

— Поскольку матрос Ренько не принимал активного участия в расследовании, а выводы и предложения, содержащиеся в рапорте, принадлежат не ему, я полагаю, что мы можем обойтись и без его подписи.

— Подождите — Марчук повернулся к Аркадию. — Вы не согласны с предложением передать дело в компетентные органы во Владивостоке?

— С этим я согласен.

— Что же вас не устраивает?

Аркадий задумался над точным выражением своей мысли.

— Меня не устраивает, как обстоятельства смерти изложены в рапорте.

— Так. — Незнакомец в свитере впервые выпрямился в кресле, как будто только что услышал слова на родном языке.