Мартин Смит – Полярная звезда (страница 14)

Пузыри размером с бутылку из-под шампанского всплыли на поверхность, растолкав белую пену талька.

— Никакого контроля за качеством продукции! — рассвирепел Гурий. — Вот что значит отсутствие производственных обязательств!

Он швырнул презерватив в растущую кучу отбракованных, распаковал следующий, надул и сунул в воду. Гурий хотел приобрести в Датч-Харборе не только приемники и плееры, но и большую партию батареек, упаковать их в целлофан, спрятать в цистерну с топливом и контрабандно провезти на родину.

С презервативами было полегче — Гурий имел большие связи в судовом ларьке и мог спрятать их там. Но и в этом случае следовало остерегаться стукачей — сотрудничавших с КГБ на судне было столько, что всех не знал даже Воловой. Кто-то всегда услужливо сообщал органам о книгах в ящике с песком или о партии нейлоновых чулок в якорном клюзе. А может, Гурий и сам связан с комитетчиками? Всякий раз, когда Аркадий перебирался на новое место — в Иркутск на бойню, на Сахалин, — рядом с ним оказывался очередной стукач. Отплывая из Владивостока на «Полярной звезде», он был уверен, что один из его соседей по каюте окажется осведомителем. Он подозревал и Гурия, и Колю, и Обидина, но, как бы то ни было, параноидальная подозрительность не смогла взять верх над стремлением к дружбе. И сейчас они были друзьями, по крайней мере, так казалось со стороны.

— Как ты пронесешь такую уйму батареек на борт? — поинтересовался Аркадий. — Всех, кто возвращается на судно с берега, будут обыскивать, некоторых даже догола разденут.

— Есть одна идейка…

Гурия постоянно обуревали различные идеи. Одна из последних — создание книги, которая могла бы за одну минуту научить любого новому мышлению.

— Уму непостижимо, — сказал Гурий. — Ведь судили меня за то, что сейчас сами называют перестройкой. Я был против государственного планирования, выступал за развитие инициативы…

— Тебя судили за то, что ты из-под полы купил государственную кофеварку, незаконно продавал кофе, да еще варил его пополам с овсом.

— Я был предпринимателем, но опередил свое время.

Пузыри все так же всплывали на поверхность и лопались.

— Ты продавал презервативы Зине? — спросил Аркадий.

— Зина не из тех, кто любит рисковать, — Гурий отбросил дырявый презерватив в кучу, взял новый и чихнул. — По крайней мере, не в этих делах.

— И часто она их покупала?

— Она была темпераментной девушкой.

— И с кем же она проявляла свой темперамент?

— Кто знает? Она не шлюха, денег не брала и никому не хотела быть обязанной. Выбирала она сама — современная женщина, ничего не скажешь. Ага! — Гурий бросил презерватив в другую кучу. — Даешь повышенное качество!

— Неужели наша страна движется к этому? — спросил Аркадий. — Нация предпринимателей, и все счастливо сортируют презервативы, машины, мебель…

— А что в этом плохого?

— Гоголь гениально сравнил Россию с тройкой, мчащейся по бескрайним просторам, искры летят из-под копыт, а все народы смотрят на нее с трепетом. А для тебя Россия — это грузовик, набитый стереомагнитофонами.

Гурий фыркнул.

— Я мыслю по-новому. Ты до этого еще не дорос.

— А с кем дружила Зина?

— С мужиками. Могла раз с тобой переспать, в другой раз отказала бы, но ты бы в обиде не остался.

— А с женщинами?

— Крутилась вроде вокруг Сьюзен. Ты с ней говорил?

— Да.

— Потрясающая женщина, верно?

— Ничего.

— Просто блеск. Знаешь, иногда в кильватере заметно мерцающее свечение. Люминесценция, что ли? Так вот, когда я прохожу мимо Сьюзен, мне кажется, что она так же светится.

— Может, есть смысл разливать этот блеск по бутылкам да торговать потихоньку?

— Знаешь, — сказал Гурий, — есть в тебе что-то, что меня пугает. Когда я узнал, что ты работал следователем, я стал смотреть на тебя по-другому, словно ты снял маску и стал совсем другим человеком. Послушай, я просто хочу зашибать деньги. Советский Союз наконец-то собирается вылезти из прошлого века, так что грядут… — Гурий обратил внимание на презерватив, зажатый в жестикулирующей руке, вздохнул и положил его на стол. — Грядут великие перемены. Ты мне здорово помог с этими книжками. Еще бы совместить их с вдохновляющими словами, с которыми к нам обращается партия…

Все партийные клише Аркадий знал наизусть помимо воли. Партия швырялась ими, как булыжниками, колотя народ по плечам и коленкам.

— Рабочий класс, авангард перестройки, научный анализ, расширение и углубление идеологической и духовной победы… Так, Гурий?

— Точно. Но не с такой интонацией. Я верю в перестройку. — Гурий снова замахал презервативом. — А разве ты не веришь, что мы преодолеем застой и положим конец коррупции? — Он перехватил взгляд Аркадия, брошенный на бачок с презервативами. — Ну, это разве ж коррупция? Так, мелочь. Возьми дочь Брежнева — занималась контрабандой брильянтами, оргии закатывала, с цыганами спала. Вот это, я понимаю, коррупция.

— У Зины был постоянный кавалер?

— Опять у тебя тон следователя, даже боязно стало. — Гурий проверил очередной презерватив. — Сказано же, она была очень демократична, чем и отличалась от других женщин. И позволь дать тебе совет — уразумей, что они от тебя хотят, и сделай по-ихнему. А если ты начнешь копать по-настоящему, они распнут тебя на кресте, как обидинского Христа. Так что не ломайся.

Гурий, казалось, говорил искренне. Они были друзьями и соседями по каюте, у обоих было сложное прошлое. Да кто я такой, подумал Аркадий, чтобы издеваться над устремлениями другого человека? Самому ведь ничего не надо — только лечь на дно и выжить. Откуда эта убежденность в своей правоте? А ведь казалось, что все уже давно позади…

— Ты прав. Буду стараться мыслить по-новому.

— Вот и хорошо. — Гурий с облегчением вернулся к своим презервативам. — Постарайся мыслить по-новому и с выгодой для себя, по возможности.

В качестве первой попытки Аркадий предложил:

— А что, если сбить со следа собак таким образом: по возвращении во Владивосток облей свои ящики собачьей или кошачьей мочой.

— Вот это мне нравится, — обрадовался Гурий. — Ты начинаешь мыслить по-новому. На тебе еще рано ставить крест.

Глава 8

Вечером Аркадий был снова в каюте капитана. Зеленоватые переборки каюты напоминали стенки большого аквариума. На столе поблескивали бутылки с минеральной водой и стаканы. Кроме Марчука и его первого помощника Волового за столом сидел еще один человек, ростом и комплекцией напоминавший ребенка. Под глазами у него обозначились черные тени от недосыпа, волосы торчали во все стороны как солома, в зубах он держал незажженную трубку. Самое странное — Аркадий видел этого человека впервые.

Он и третий помощник стояли напротив стола.

Слава уже начал свой рапорт. У его ног притулился холщовый мешок.

— Когда я вернулся с «Орла», я решил посоветоваться с первым помощником Воловым. Мы пришли к выводу, что с помощью партактива к добровольных помощников мы сумеем опросить экипаж «Полярной звезды» и выяснить, где находился каждый из них в ночь исчезновения Зины Патиашвили. Эта, прямо скажем, нелегкая задача была выполнена нами в течение двух часов. Мы установили, что никто из экипажа не видел матроса Патиашвили после танцев, также никто не видел, как она упала за борт. С напарницами Патиашвили мы побеседовали отдельно, предупредив их о недопустимости распространения слухов. Всегда ведь найдутся такие, которые раздуют обыкновенный несчастный случай бог знает во что.

— К тому же, — добавил Воловой — нельзя не принимать во внимание нашу экстремальную ситуацию — мы работаем бок о бок с иностранцами в их водах. Не явилось ли общение с ними в рамках дружеских контактов одной из причин трагической гибели советской гражданки? Мы должны смотреть в лицо фактам и ответить на все трудные вопросы.

Недурно, подумал Аркадий. Оказывается, пока он бегал по судну, Слава с Инвалидом уже отшлифовали свой рапорт.

— Хочу снова заметить, — продолжал Слава, — что любым нездоровым слухам должен быть положен конец. Товарищи, для советского суда нет более весомого доказательства, чем свидетельство тружеников, работавших вместе с покойной. На камбузе я слышал ото всех: «Патиашвили была прекрасным работником», «Патиашвили не имела прогулов» и, наконец, — Слава интимно понизил голос, — «Зина была хорошей девушкой». То же самое я слышал от ее соседок по каюте, цитирую дословно: «Она была честной советской труженицей, которой будет очень не хватать в коллективе». Это слова Наташи Чайковской, члена КПСС отмеченной правительственной наградой за доблестный труд.

— Все эти люди достойны похвалы за их откровенные показания, — присовокупил Воловой.

На Аркадия пока никто не обратил внимания. Может быть, он стал невидимым или превратился в предмет мебели? Что же, еще один стул здесь не помешает.

— Я снова хочу отметить неоценимую помощь товарища Волового, — обратился Слава к капитану. — Когда я спросил Федора Федоровича: «Что за девушка была Зина Патиашвили?», он ответил: «Молодая, полная жизни, и при этом политически грамотная».

— Что характерно для советской молодежи в целом, — прибавил Воловой. По случаю совещания он облачился в скромный поношенный китель — такие любили носить все политработника. Когда первый помощник поднял руку и провел пятерней по рыжим волосам, напоминавшим поросячью щетину, Аркадий увидел, что рукав его кителя весь залоснился.