Мартин Смит – Полярная звезда (страница 17)
Аркадий был поражен: то, что произошло, было так неожиданно, как если бы покойник поднялся из гроба. Впервые слово Инвалида не поставило точку в обсуждении.
Воловой снова заговорил.
— В некоторых случаях досужими сплетнями стоит и пренебречь. В данной ситуации гораздо важнее сохранить секретность, а не выносить сор из избы. Посудите сами: если Патиашвили была убита, на чем настаивает матрос Ренько, значит, убийца — на нашем корабле. Если мы сейчас продолжим расследование, пусть даже соблюдая все меры предосторожности, то какова будет реакция убийцы? Он испугается, заволнуется и попытается сбежать. Во Владивостоке это станет невозможно: будет проведено профессиональное следствие, и никуда он от нас не денется. Здесь же все иначе — мы в американских водах, рядом — американские суда, а впереди, что хуже всего, заход в американский порт. Незрелое решение может привести нас к прискорбным результатам. Разве нельзя предположить, что преступник, чувствуя, что разоблачение близится, не сбежит в Датч-Харборе и не обратится с просьбой о политическом убежище, желая ускользнуть от советского правосудия? Разве не поэтому многие бежали на Запад? Американцы в таких случаях непредсказуемы. Как только дело обретает политическую окраску, у них ложь вечно смешивается с правдой, да так, что концов потом не найдешь. Конечно, через некоторое время мы до этого мерзавца доберемся, но разве правильным будет в настоящий момент признать факт убийства, пойти на скандал? Верная ли это линия для советских людей? Товарищи, никто не спорит, что команда заслуживает схода на берег после четырехмесячного плавания. Так оно бы и случилось при обычных обстоятельствах. Однако я не хотел бы оказаться на месте капитана, который поставит под удар престиж целой флотилии только потому, что команде, видите ли, захотелось отовариться подержанными западными часами и ботинками.
После всей этой паутины слов, которую искусно раскинул Инвалид, Аркадий подумал, что вопрос уж точно решен. Однако Гесс немедленно принял вызов.
— Давайте отделим одно ваше опасение от другого. Расследование на борту создаст нездоровую ситуацию, а из-за нее мы будем вынуждены отказаться от захода в порт. Мне кажется, этот узел можно распутать. До захода в Датч-Харбор осталось около полутора суток. Этого вполне достаточно, чтобы мы смогли прийти к окончательному заключению по поводу смерти этой несчастной девушки. Если по истечении этого срока у нас будут оставаться подозрения, мы запретим команде сходить на берег. Если нет, пусть гуляют, заслужили. В любом случае мы можем не опасаться побега с корабля, а по возвращении во Владивосток дело так или иначе будет передано компетентным органам.
— А если это самоубийство? — спросил Слава. — Что, если она сама бросилась за борт или на металлическую обшивку нижней палубы?
— Что вы об этом думаете? — спросил Гесс Аркадия.
— Самоубийства тоже разные бывают, — ответил Аркадий. — Бывает, что человек выдает преступную группу, в которой сам состоял, а потом идет в гараж, запирает его и ложится под выхлопную трубу своего автомобиля. Или сует голову в духовку, прежде написав на кухонной стене: «Долой Союз писателей СССР!». Помню еще, как один солдат застрелился из автомата, оставив записку: «Считайте меня коммунистом».
— Вы хотите сказать, что самоубийство может нести в себе определенный политический подтекст? — спросил Гесс.
— Политический подтекст буду определять я, — вмешался Воловой, — я все еще политработник.
— Но не капитан, — холодно ответил Марчук.
— В решении таких проблем…
— Перед нами стоит не только эта проблема, — оборвал Гесс замполита.
Все внезапно замолчали, как будто судно резко изменило курс.
Марчук предложил Воловому сигарету. Огонь зажигалки высветил красные прожилки в глазах первого помощника. Затянувшись, Воловой сказал:
— Буковский может составить новый рапорт.
— По-моему, Буковский и Ренько хорошо сработались, как вы полагаете? — спросил Гесс.
Воловой наклонился вперед. Он вовсе не желал такого консенсуса — заветной цели любой советской дискуссии.
Марчук сменил тему.
— А я все думаю, как эта девушка лежала на дне… о миксинах… Ренько, сколько, по-вашему, было шансов, что сеть зацепит ее? Один из миллиона?
Аркадию приказали участвовать в этом совещании, но в то же время как бы и честь оказали. Вопрос Марчука приглашал белую ворону присоединиться к беседе своих черных собратьев.
— Один шанс из миллиона, что нам с товарищем Буковским удастся что-то выяснить, — сказал Аркадий. — Во Владивостоке настоящие следователи, настоящие лаборатории, а главное — там знают, что искать.
— Необходимо провести расследование здесь, и немедленно, — сказал Марчук. — Обо всем, что вам удастся выяснить, напишете рапорт.
— Нет, — сказал Аркадий. — Согласен с товарищем Воловым: лучше оставить это дело до Владивостока.
— Я понимаю ваше нежелание, — сочувственно произнес Марчук. — Но дело в том, что вам представляется прекрасная возможность реабилитировать себя…
— Я в этом не нуждаюсь. Я согласился задать несколько вопросов и потратил на это целый день. Теперь день кончился. — Аркадий пошел к выходу. — Спокойной ночи, товарищи.
Пораженный Марчук встал. Но изумление на его лице скоро сменилось гневом — гневом большого начальника, который хотел сделать доброе дело, но натолкнулся на презрительный отказ. А Воловой удобно развалился в кресле, все еще не веря до конца в удачный поворот судьбы.
— Ренько, вы же сами сказали, что девушку убили. И вы не хотите найти убийцу? — спросил Гесс.
— Я полагаю, что не смогу этого сделать. Да мне это и не интересно.
— Я вам приказываю! — закричал Марчук.
— А я отказываюсь.
— Не забывайте, вы говорите с капитаном!
— Не забывайте, вы говорите с человеком, который год проторчал на разделке рыбы. — Аркадий открыл дверь. — Что вы можете со мной сделать? Что может быть еще хуже?
Глава 9
Сильный ветер согнал туман с палубы. Аркадий шел к себе, смертельно желая спать, и тут у поручней увидел своего соседа по каюте Колю. Ясными ночами Коля всегда выбирался на палубу, его влекло сюда, словно лунатика. Его вьющиеся волосы выбивались из-под шапочки, а длинный нос прямо-таки уткнулся в море.
— Аркаша, я видел кита. Правда, только хвост, но по-моему, это был горбач.
Аркадия восхищало в Коле то, что он, ботаник, будучи оторванным от земли, не переставал пополнять свои знания. Несмотря на физическую хилость, у него была душа подвижника, готового идти на костер за свои убеждения. В руках у Коли блестел предмет его гордости — старый секстант, надраенный, как полковая труба.
— Капитан тебя отпустил? — спросил он.
— Да.
Коля был достаточно тактичен, чтобы не задавать других вопросов типа: «Почему ты не сказал своим товарищам, что работал следователем? Почему ты сейчас им не работаешь? Что тебе удалось выяснить о смерти девушки?» Вместо этого он весело сказал:
— Вот и хорошо. Значит, можешь помочь мне.
Он протянул Аркадию японские электронные часы в корпусе из пластмассы.
— Нажмешь на верхнюю кнопку — осветится датчик.
— Зачем тебе все это? — спросил Аркадий.
— Чтоб мозги не застоялись. Ты готов?
— Готов.
Коля приник к окуляру секстанта, направив его на Луну, и стал передвигать рычажок указателя по дуге. Как он однажды объяснил Аркадию, секстант прост и сложен одновременно. Пара зеркал, установленных на дуге, улавливали склонение Луны по отношению к горизонту, а шкала дуги фиксировала градус склонения в каждый данный момент.
— Время?
— Десять часов пятнадцать минут и тридцать одна секунда.
Еще пионером Аркадий попытался однажды рассчитать курс корабля по звездам. Ему пришлось прибегнуть к помощи многочисленных навигационных справочников, таблицам расчета отражения звезд, морским картам. Коля же все расчеты проделывал в уме.
— Сколько же справочников тебе пришлось выучить наизусть? — спросил Аркадий.
— Мне хватает Солнца, Луны и Большой Медведицы.
Аркадий поднял голову. Звезды в вышине сияли невообразимо ярко, каждая, казалось, имела собственный оттенок.
— А вот и Малая Медведица. — Аркадий смотрел прямо вверх над собой.
— Ты ее всегда увидишь там, — сказал Коля. — На этой широте она всегда будет прямо над нами.
Коля погрузился в расчеты, его глаза приняли отсутствующее выражение, в них светилось что-то, похожее на счастье. Сейчас, подумал Аркадий, он высчитывает степень отражения Луны с учетом параллакса и склонения светила.
— Мозги сломаешь, — предупредил Аркадий.
— Это не труднее, чем играть в шахматы вслепую, — улыбнулся Коля. Оказывается, он мог думать и говорить одновременно.
— А ты не задумывался, что в основу конструкции секстанта заложена теория, что Солнце вращается вокруг Земли?
Коля на секунду задумался.
— Ну так что же? Он ведь работает, не то что другие приборы.
Установив склонение, Коля начал пролистывать в уме свои таблицы расчетов. Этому занятию мог предаваться только фанатик своего дела, так же как и высматривать китов в темноте. Впрочем, полной темноты не было — лунный свет падал на волны. Море, казалось, дышало глубоко и часто.
Первые месяцы в море Аркадий частенько выходил на палубу и долго выглядывал в волнах дельфинов, морских львов и китов — просто так, из любопытства. Ему казалось, что он растворяется в море, находит там спасение. Потом он понял, что жизнь любого существа в море подчинена какой-то цели. А у него этой цели не было.