Мартин Бубер – Я и Ты, или Диалог с Мартином Бубером (страница 5)

Человеческое восприятие скользит по поверхности объектов и человек изучает то, что доступно его восприятию. Он извлекает знания о составе объектов, он получает опыт, испытывая их. Человек встраивает объекты в систему и дает им определения, и воспринимает мир, состоящий из Это, Он, Она и Это опять. У меня есть опыт, если мы добавим «внутренний» или «внешний», ничего в ситуации не меняется. Этим самым мы лишь следуем условному, нереальному разделению (души и тела), которое проистекает от желания человека избавиться от тайны смерти.*

* Это кажущееся познание мира, закрытие тайны театральными декорациями нереальных или абстрактных понятий, а, следовательно, и закрытие истины.

«Внутренние» или «внешние», «открытые» или «сокрытые», но всегда определяемые – это лишь вещи и только вещи!

Как самонадеянна эта мудрость, которая воспринимает мир как заполненную ценностями пещеру Али-Бабы, сокрытою и охраняемую для введения в сферу опыта и манипулирования до момента получения секретного ключевого слова.

Это секретность без секрета.

Это аккумулирование информации.

Это всегда Это!

Человек, который исследует, не имеет участия в мире. То, что он получает, остаётся «в нём»; знания не устанавливают взаимоотношений между человеком и миром.

Мир не принимает участия в исследовании, он позволяет себе быть исследованным, но не более того. Человеческий опыт не имеет отношения к миру, и мир не имеет отношения к человеческому опыту, добытому исследованиями.

Как опытное знание, мир принадлежит к начальному Я-Это. Начальное Я-Ты устанавливает мир взаимоотношений.

Есть три сферы, в которых возникают взаимоотношения.

Первая: наша жизнь с природой. Здесь взаимоотношения стелются во мраке ниже уровня речи. Жизнь живых существ протекает напротив нас, но она не может приблизиться к нам, и когда мы обращаемся к живому существу как к Ты, наши слова прилипают к отправной точке речи.

Вторая: наша жизнь с людьми. Здесь взаимоотношения открыты в форме речи. Мы можем давать и принимать Ты.

Третья: наша духовная жизнь. Здесь взаимоотношения сокрыты, но все же приоткрывают себя. Они не используют речь, скорее, порождают ее. Мы не воспринимаем Ты, но, тем не менее, мы Его чувствуем. Мы ощущаем его дыхание, а иногда, и прикосновение, и мы отвечаем – Создаем, Думаем, Действуем.

Мы говорим начальные слова всем своим существом, хотя мы и не можем произнести Ты с помощью губ. Но, по какому праву мы определяем то, что лежит вне речи и, следовательно, вне нашего объективного понимания как взаимосвязь с миром, как Я-Ты?

В каждой сфере, присущим каждому из нас, своим собственным неповторимым образом, через каждый процесс становления, то есть, через саму жизнь, через то, что есть в ней наше настоящее, мы выглядываем вовне по направлению к окраинам вечного Ты, в каждой сфере мы осведомлены о дыхании вечного Ты, в каждом Ты мы обращаемся к вечному Ты.

Я рассматриваю дерево.

Я могу смотреть на него как на картину: жесткая колонна в копне света, или пятно зелени с деликатным голубым или серебренным на заднем плане.

Я могу воспринять его как движение: текущие соки в цепляющихся, сталкивающихся ветвях, всасывающие корни, дыхание листьев; бесконечный обмен с землей и воздухом – и препятствия вырастают сами.

Я могу классифицировать дерево как образец фауны и изучать его в его группе и виде жизни.

Я могу подавить его актуальное присутствие и сформулировать это так строго, что я буду признавать его только как выражение закона, или законов, в соответствии с которыми постоянное противодействие сил непрерывно устанавливается на каком-то уровне равновесия, или, в соответствии с которыми, компоненты, образующие субстанцию дерева, смешиваются и разделяются.

Я могу рассеять его на символы и цифры и увековечить его в них в чисто числовом отношении (уравнения, формулы и т.п.).

Во всех этих действиях дерево остается моим объектом, занимающим место в пространстве и времени, и имеющим свою природу и строение.

Однако может случиться, если я имею к этому и волю, и благосклонность, что, рассматривая дерево, я становлюсь связанным отношениями с ним. Дерево сейчас не есть больше Это. Я был очарован и пленен энергией исключительности (поражен великолепием какого-то образца).

Для этого нет необходимости отбрасывать любой из методов, которыми я пользовался, рассматривая дерево. Нет ничего, от чего бы мне следовало отвернуть мой взгляд, чтобы не видеть. И нет знаний, которые мне следовало бы забыть. Наоборот, есть все: картина и движение, вид и тип, закон и количество, всё невидимо присутствует, объединенное в одном событии.

Всё, принадлежащее дереву, остаётся при нём: его форма и структура, его цвет и химический состав, его взаимоотношения с элементами и звездами: всё присутствует в едином целом.

Дерево не есть ни мое впечатление, ни игра моего воображения, его ценность не зависит от моего настроения; оно раскинуло свои ветви надо мной и должно как-то воспринимать меня, так же как и я его – но только другим путем.

Давайте не будем делать попыток извлечь все значения из взаимоотношений, взаимоотношения неистощимы. Имеет ли дерево сознание, подобное моему? Об этом я не знаю ничего.

Но, разве вы желаете еще раз разъединить то, что не может быть разъединено, и преуспеть в этом. Я не встретил ни души, ни дриады, а только дерево само.

Обращаясь к человеческому существу как к своему Ты и говоря ему начальное слово Я-Ты, мы не считаем его объектом среди объектов и не считаем его состоящим из объектов.

Человеческое существо не есть Он или Она, отделенное от каждого Я, Он или Она в определенном узле пространства и времени в пределах сети этого мира. Не есть это и объект природы, могущий быть изученным и описанным в развязанном пучке наименованных качеств. Но, без соседей и целое в себе он есть Ты, и чувствует небеса. Это не значит, что ничего не существует, исключая его самого, но всё остальное живет в его лучах.

Точно также, как мелодия не сделана из нот, стихотворение из слов и строчек, а скульптура из линий – напротив, они должны быть выдерганы и растасканы, пока их единство не будет разбросано на эти многочисленные частицы, точно также дело обстоит с человеком, о котором я говорю Ты. Я могу отделить от него цвет его волос, его мимику, его речь или его доброту. Я должен постоянно делать это. Но каждый раз, когда я делаю это, он прекращает быть моим Ты.

Точно также, как молитва не есть во времени, а время в молитве, жертва не в пространстве, а пространство в жертве, так и обращение к взаимоотношениям есть упразднение предметнообусловленной реальности * – так и с человеком, которому я говорю Ты.

Я не встречаю его в определенном месте и времени. Я могу поместить его в то или иное место и время. Я должен постоянно делать это, но я помещаю только Его или Её, то есть, Это (некий одушевлённый объект, способный существовать вне меня) и уже не моё Ты.

Я не исследую человека, к которому я обращаюсь как к своему Ты.

Я устанавливаю взаимоотношения с ним в священнодействии начального слова. Только когда я выхожу из взаимоотношений, я действительно исследую его. Но в этом действии Ты исчезает.

*Реальности мира Это – реальности отвердевших, принадлежащих прошлому, установившихся взаимосвязей мира – реальности объективно воспринимаемой, в отличии от реальности настоящего, взаимосвязи которого находятся в процессе становления и не имеют предметных или осязаемых качеств. Однако настоящее вовсе не являются неощутимым. Его силой мы рождены, его энергию мы несём с собою в мир, его бьющийся страстный источник мы ощущаем в себе, его оживляющее дыхание возрождает нас, даже когда опустошённые и изнеможенные мы восстаём против него, стремясь отыскать себе убежище в прошлом.

Даже если человек, которому я говорю Ты, не осведомлен об этом и находится в окружении своего опыта, тем не менее, взаимоотношения могут существовать. В Ты реализуется больше, чем в Это. Сюда не проникает обман, здесь колыбель Реальной Жизни.

Как только Твоё небо оттянуто от меня,* ветры причинности подкрадываются ко мне и водоворот судьбы втягивает меня в свой поток. **

И в этом вечный источник искусства: человек обращен к некой форме, которая желает быть обретенной через него в работе. Эта форма не есть всплеск его души. Переживания – только внутренние проявления воздействия внешних форм, которые подступают к его душе и требуют от неё эффективной энергии. Человек соприкасается с искусством всем своим существом.***

Если он вынашивает в себе это, если он говорит начальное слово, обращаясь к формам, которые встречают его, эффективная энергия устремляется наружу и возникает работа.

Этот акт включает жертву и риск. Это – жертва; бесконечные возможности жертвуются на алтарь формы.

* Образ, носимый в душе изгнан прочь.

** Потеряв взаимосвязь настоящего, или отказавшись от неё, отказавшись от страстной и упорной борьбы за её реализацию, человек лишает себя будущего и попадает в зыбучие пески прошлого. Прошлого, из которого нет выхода, какие бы «научно-обоснованные» пути не предлагались бы – прошлого, в котором не ведающие ни жалости, ни сочувствия боги судьбы вершат свой суд.

*** Он ощущает некое невыразимое притяжение, нечто изначально известное, но не «узнанное», и напрягает все свои силы чтобы «узнать», выразить и тем самым осуществить эту новую, только что образовавшеюся духовную связь себя и мира.