Марта Веснова – Развод. Отдам мужа в недобрые руки (страница 6)

– Никого лучше ты и не найдёшь! – закричала вслед мне свекровь. – На тебя никто больше и не посмотрит! Тебя только мой Витя терпел, но и он не выдержал!

Она ещё много чего кричала, но я уже выбралась на улицу.

Милое вышло прощание. Что с мужем, что со свекровью. Мне даже в драке сегодня удалось поучаствовать – с Аллой.

Вообще замечательный день! Зашибись какой хороший!

Я отошла подальше от дома и вызвала такси. И сидела на чемодане все пять минут, пока машина ко мне ехала.

Таксист оказался не очень приветливым. На мой чемодан он посмотрел с таким недовольством... Потом на меня. Потом всё же неохотно открыл багажник и стоял со скучающим видом, пока я кряхтела рядом.

– Вы мне не поможете? – не выдержала я.

Он цокнул языком, сильно закатил глаза и всё же наклонился за моим чемоданом. А я поняла, почему он сразу помочь отказался – мужик оказался даже слабее, чем я сама.

Но ему гордость кряхтеть и сопеть не позволила, он молча страдал.

До дома моих родителей мы ехали в молчании, но так даже лучше.

Потом водителю пришлось с недовольством вытаскивать мой чемодан на улицу. Уверена, уезжая, он послал мне пару проклятий. Ну так пусть они все к нему и вернутся! Тоже мне.

Я тащила чемодан к подъезду уже очень злая и психующая. Всё бесило. Снег этот цепляющийся, лёд под ним, чемодан тяжёлый, водитель противный, муж тупой...

Дверь подъезда с пиликаньем открылась.

– Маша! – укоризненный мужской голос, и чемодан исчез у меня из рук.

Я подняла голову и расплылась в улыбке, увидев суровое лицо папы.

– Чего не позвонила? – нахмурился он. – А если бы мама у окна не караулила, так бы тяжести сама до квартиры и потащила?

Он отчитывал, но я знала, что это от любви и заботы обо мне.

Я шмыгнула носом, а папа недовольно добавил:

– Ещё и без шапки!

Меня взяли за руку, как ребёнка, и решительно потащили в дом.

Уже в квартире мама хлопотала вокруг меня, причитая и раздевая, и говоря что-то про горячий обед.

Я почти не слушала, понимая, что сейчас попросту разревусь.

– Тут чаем не обойдёмся, – молча наблюдая за нами со стороны, трагично постановил папа.

Мама тоже замерла и вгляделась в меня.

В её глазах была неприкрытая тревога и боль за меня, в моих – слёзы.

Я несколько раз шмыгнула носом, но поняла, что не смогу и дальше держать эмоции под контролем.

Всё, на что меня хватило, это сиплое:

– Мы с Витей разводимся. Он изменяет мне с ноября...

Последнее слово вышло совсем уж тихим и невнятным, наверно, его никто и не разобрал.

Мама воскликнула, папа отвернулся и выругался сквозь зубы, а я всё же расплакалась.

Дальше меня обнимали, успокаивали и отпаивали чаем. Пока мама не видела, папа накапал мне в кружку какой-то своей настойки.

Больно. Просто очень больно.

Неужели свекровь была права и меня действительно невозможно полюбить? Может быть, со мной что-то не так, раз даже родной муж так сильно изменился за эти годы и даже пошёл изменять мне с нашей соседкой?

Может быть, мне действительно не суждено быть любимой?

Ведь есть же такие люди – одинокие. У которых нет семьи, детей, любимых мужчин. Которые всегда одни.

Может быть, моя судьба быть такой же?

Может, просто не существует мужчины, которого Бог сделал для меня?

– Что ты такое говоришь? – возмутилась мама, когда я высказала им свои опасения. – Один неудачный мужик, и ты уже ставишь на себе крест?

Столько лет жизни на него ушло! Как мне теперь людям доверять? Как мне когда-нибудь начинать новые отношения? Я же постоянно буду думать, что всё повторится!

– Не дави на неё сейчас, – негромко произнёс папа, коснувшись маминого плеча. – Ей нужно время, чтобы пережить это и прийти в себя. Всё наладится. А потом наша Маша вспомнит, что она никогда не сдаётся и не опускает рук.

Я грустно посмотрела на папу. Его уверенность была такой сильной, он вообще ни капельки не сомневался.

– Конечно, – решительно согласилась мама. – Сдаётся кто угодно, но не Маша. Помнишь, в детстве, ты приручила дикого пса? Он на тебя рычал, даже пытался укусить, убегал. А ты всё равно упрямо ходила к нему и никого не слушала, даже нас с папой, когда мы говорили тебе об опасности. И в итоге вы с ним стали лучшими друзьями! Он только к тебе подходил и постоянно тебя оберегал.

– Гром, – я засмеялась сквозь слёзы.

Мне этого пса постоянно припоминают. Бабушка говорит, что он – прямое доказательство моей упрямости и неадекватности. Но она это со смехом, на самом деле Гром ей тоже нравился.

Жаль, что его больше нет с нами.

Родители правы. Я не сдаюсь. Никогда не сдавалась. Неужели опущу руки сейчас?

Неужели из-за инфантильного Вити и его мамаши я поставлю на себе крест? Позволю неудачному браку сломать мою жизнь?

Нет уж!

Я не позволю Вите сломать мою веру в людей и в себя.

Если пришло время перемен – что же, отлично! Внедрим их во все сферы.

От ненадёжного мужа избавлюсь, разорву любые связи с его семьёй. Найду новый дом, потому что с родителями жить не выход. Устроюсь на новую работу. Я достойна большего!

И когда-нибудь однажды, обязательно, я встречу новую любовь. Настоящую. И больше не позволю топтаться по себе.

Я почувствовала, как из глубины души поднимается волна горячей решимости и уверенности в себе.

Я смогу! Прежде я проворачивала и не такое. Вон, даже дикого пса приручила! Значит, точно смогу взять под контроль и свою жизнь.

У меня всё обязательно получится!

– Во-о, щёчки розовеют, – одобрительно заметила мама, улыбаясь.

Она потянулась и обняла меня, а у папы в этот момент зазвонил телефон.

Он глянул в экран и недобро усмехнулся.

– Твоя свекровь хочет пообщаться, – со злым ехидством сказал он мне. – Как думаешь, что она скажет?

Глава 6

– Не отвечай, – посоветовала я папе.

Но он глянул на маму и та мрачно кивнула.

– Слушаю вас, Валентина Павловна, – преувеличенно бодро ответил папа, отходя к окну. – Да что вы говорите? В самом деле, разводятся? Быть не может!

Он издевался, но свекровь этого или не понимала, или не желала понимать.

– В самом деле, – продолжал папа тонко измываться, – как это такого замечательного вашего Витеньку можно было оставить на произвол судьбы... Как же он теперь без нашей Маши? Бедненький, совсем пропадёт! Ему же сколько, всего двадцать девять? Да-а, и как это он один будет?