Марта Трапная – Цветы и тени (страница 21)

Собрав все отчеты, я развернул на столе карту Королевства Ингвении и отметил все места, откуда пришли беженцы. Их оказалось не так много, примерно с десяток деревень и два мелких городка, вроде Шолда-Маре. Все они были расположены рядом, на берегу выгнувшегося полумесяцем залива. И, глядя на карту, я даже понял, почему они бежали именно в Моровию. К нам было ближе. Столица Ингвении находилась на другом конце Королевства. И гораздо севернее. Так что, возможно, королева Керата и не лгала мне, а просто пребывала в искреннем заблуждении относительно ситуации. Хотя это вряд ли. Правитель, который неправильно оценивает обстановку в своей стране, быстро перестанет быть правителем. А Керата занимала трон своего королевства последние… лет тридцать? В общем, сколько я себя помню — столько и занимала.

Что касается оборотней, то с ними, на первый взгляд, ясности было больше, поэтому ситуация мне нравилась все меньше и меньше. Чем больше я читал, тем сильнее злился на своего предшественника, принца Эриха. Почему он столько тянул? Почему ничего не делал? А я проверил — он ничего не делал.

В отчетах оборотни появились несколько лет назад. Почти каждую зиму они нападали на города или деревни. Обычно нападения происходили ночью. Иногда страдал один-два города, иногда — почти все северные поселения. Оборотни могли оборачиваться из человека в зверя и обратно быстрее, чем человек успевал моргнуть. И они оборачивались не в волков, как обычно бывает в сказках. О, нет! Этот зверь не водился в наших лесах. Но все описания были похожи между собой. У оборотней был блестящий плотный серый мех, который сливался с сумерками. Огромные лапы, удар которых мог свалить с ног лошадь, а когти на этой лапе — располосовать человека от горла до ног так, что ребра дыбились из грудной клетки. На этом месте мне стало не по себе и захотелось зажечь побольше свечей, но на улице был ясный белый день, так что зажигать свечи было бы по меньшей мере странно. Я просто нашел плед и накинул его на плечи, чтобы унять дрожь. Такой озноб иногда пробирал меня, когда я понимал, что читаю или слышу правду и почти видел события, про которые шла речь. Плоская морда, клыки, выступающие наружу даже при закрытой пасти, глубоко посаженные глаза, передние лапы выглядят длиннее задних, отчего кажется, что зверь все время готовится к прыжку.

Я задумался. Не то, чтобы я сильно интересовался дичью и обитателями наших лесов, но мне казалось, что я никогда не слышал о зверях, которые бы подходили под это описание. Я бы запомнил. Плюс серая блестящая шерсть. «Будто переливается серебром» — написано было в одном отчете. «Кажется, что они все время мокрые» — в другом. Не водилось в наших лесах таких зверей, не водилось!

Оборотни в зверином облике для людей были все на одно лицо, то есть морду. Их различали только по крупным по шрамам, или, например, отрубленным ушам. Двигались они быстрее людей, но кажется, не могли слишком долго оставаться в зверином теле. Они убивали не ради того, чтобы убивать. Они убивали из-за голода: предпочитали резать лошадей, причем первых убитых съедали, а оставшиеся туши утаскивали. Могли зарезать овцу или корову, но в первую очередь охотились на лошадей. Людей не ели, не утаскивали с собой, но убивали.

Хм, вот с людьми было совсем непонятно. Понятно, если бы жертвами были только конюхи. Но убивали и тех, кто просто попадался на пути. Могли ворваться в дома на окраинах и перерезать жителей, и всех так и бросить. Я плотнее закутался в плед. Нет, нет и еще раз нет. Эти оборотни совсем не походили на оборотней из сказок. В этих было что-то неправильное.

Я отметил на карте места, откуда приходили жалобы на оборотней. Проклятье! Это были одни и те же места!

Тогда, может быть, оборотни и беженцы — это одни и те же… люди?

Вряд ли. Судя по словам беженцев, они могли бы спасаться именно от оборотней. Но если уж бежать от оборотней, то не туда, где они водятся почти наверняка. Я почти не сомневался, что они как-то связаны между собой — беженцы и оборотни. Но связь эта была не такой простой, как мне хотелось бы.

И, что самое сложное, я пока не очень понимал, о чем говорить с королевой Ингвении. Попросить у нее объяснений, кто такие оборотни? А если она не знает? Или показать на ситуацию с беженцами и попросить что-то предпринять? Нет, это слишком мелкий повод для встречи, эти вопросы решаются не на уровне правителей стран. Но разгадка, как я понимал, крылась именно там, на этом странном заливе в Королевстве Ингвении. Но туда я не мог послать своих людей. Предложить Керате Белой совместную экспедицию? Уже больше похоже на причину для визита. Я вздохнул. Мои отряды разведчиков, хотя и составлялись из умных людей, все равно не принесли мне ответов на мои вопросы. А лето подходило к концу, в северных пределах вот-вот наступят холода, и надо было либо отправляться в Ингвению в ближайшее время, либо ждать до следующей весны. Ждать мне не хотелось, потому что мне хотелось до наступления зимы получить хотя бы примерное представление, с чем я имею дело в своей стране.

Чего мне отчаянно не хватало сейчас, так это человека, который с одной стороны, мог смотреть на ситуацию с разных сторон, с другой стороны, жил бы на севере, и с третьей стороны, прямо сейчас был бы в столице. Я зевнул, потянулся и вдруг понял. Такой человек есть. И не один.

Ванеску. Они прожили там несколько лет. Прямо в сердце этого треугольника, с беженцами, оборотнями, не так уж далеко от границы с Ингвенией. Поговорить с ними имело смысл. Не со всеми, конечно.

Глава 17. Лусиан: Совет Кейталина

— Ты с ума сошел, — заявил мне дядя Флорин, когда я поделился с ним своей идеей.

— Ваше величество, я крайне не рекомендую этого делать, — то же самое, но в более мягкой форме сообщил мне канцлер Марлен.

Дяде я объяснил все, как есть. Во-первых, посмотрю на этого заговорщика своими глазами, во-вторых, я же не собираюсь встречаться с ним с глазу на глаз. Охрана, министры, все дела. В-третьих, Кейталин Ванеску должен понимать, что помилование полное и окончательное, что фамилия Ванеску так и осталась королевской. И я ничего не имею против него лично. Мне не нужны в Эстерельме дворяне, которые будут одержимы жаждой личной мести.

Канцлеру я сообщил, что это решение не для обсуждения, а для выполнения. Иными словами, я приглашаю его, а также некоторых министров на совещание, куда приглашен и Кейталин Ванеску — как заслуживающий доверия очевидец событий, происходящих последние несколько лет на северных границах Моровии. Если бы на мне вдруг обнаружились непробиваемые доспехи, Марлен наверняка бы смотрел на них с таким же потрясением, как сейчас.

— Вы что же, ваша честь, собираетесь включить Кейталина Ванеску в обсуждение государственных дел?

— Конечно, почему нет? — Мне удалось изобразить довольно искреннее удивление. — Он имеет королевское происхождение, достаточную широту ума и достойное образование, чтобы его слова и мнение имели для нас ценность. Я считаю, что люди должны приносить пользу, если могут. А он может.

— А если он не захочет? — спросил Марлен.

— Он захочет, — уверенно ответил я. — Я бы на его месте точно захотел.

Конечно же, я не ошибся. Кейталин ответил согласием и в назначенный срок явился в замок. Я думаю, ему — помимо прочего — было любопытно посмотреть на меня. Потому что мне уж точно хотелось взглянуть на него.

Если Ровену жизнь на севере изменила, как мне показалось, в лучшую сторону, то Кейталину она явно на пользу не пошла. Хотя я не видел, каким он был в те времена, когда планировал меня убить, но едва ли хуже, чем сейчас. Его движения выдавали в нем сильного человека, но его мышцы отвыкли от тренировок и, честно говоря, были почти неразличимы под слоем жира. Поэтому Кейталин казался грузным и немного неуклюжим — ему было неуютно в своем великоватом и тяжеловатом теле. Я знал, что если он возьмется за себя и сожжет жир, то будет выглядеть атлетом, но сейчас немногие способны понять, что его вес и размер связаны с хорошей мускулатурой. И если он хотел ее сохранить, ему надо было начинать работать над собой уже сейчас.

Возможно, он уже занялся этим. Его прическа, его одежда и его лицо были ухожены, но должен будет пройти еще хотя бы год, чтобы к ним вернулся тот лоск, который бывает у столичных аристократов.

Ванеску вернулись из ссылки несколько месяцев назад. Но к моей огромной досаде Ровена осталась в Шолда-Маре. Мне приходилось только гадать, почему она это сделала. Вернется в столицу позже? Ей понравился ее новый дом? Ее дело по выращиванию цветов оказалось слишком доходным, чтобы его бросать? Или, что совсем уж маловероятно, потому что не хотела больше видеть меня — ведь я собирался жениться на другой девушке? Но разве какой-то человек может быть настолько влюблен, чтобы променять свою обиду на возможность вернуться домой? Я не знал. Во всяком случае я точно не знал, как повел бы себя, окажись я на ее месте. И то, что я не написал ей до помолвки, думая, что помилование затмит все остальные новости, теперь казалось мне огромной ошибкой. Но что уж. Обратно в прошлое не вернуться.

Сейчас же я смотрел на Кейталина и видел, что они с Ровеной похожи. Как брат и сестра, не более. Но он не напоминал мне ее — и на том спасибо. Чего я бы не вынес, так этого.