Марта Трапная – Цветы и тени (страница 20)

— Отлично! А в честь чего наш принц Лусиан стал таким добрым, ты не прочитал?

Тодор улыбнулся в ответ.

— Прочитал, конечно. В честь помолвки. А вот имя невесты не запомнил, хотя и прочитал, — тихо добавил он и повернулся ко мне. — Вам нехорошо, леди Ровена? Что с вами?

— Да она просто расстраивается, что принц женится не на ней, все ее труды пропали даром, — хмыкнул Кейталин и ушел в дом.

Я сидела на крыльце, вцепившись в перила.

Тодор склонился надо мной.

— Что он говорит? Какие труды?

Я сделала медленный вдох, а потом такой же медленный выдох, чтобы отступил шум в ушах. Перед глазами все плыло. Я потерла виски.

— Тодор, — сказала я, собравшись с силами, — иди домой, сегодня моя семья все равно не даст нам поработать. Придешь послезавтра, хорошо?

Он растерянно смотрел на меня.

— Леди Ровена, но… зачем теперь все это? Оранжереи, траншеи, колодец…

— Я не уезжаю, — сказала я. — Я остаюсь, Тодор. Мне они все понадобятся — и оранжереи, и теплицы, и колодец.

Тодор смотрел на меня с недоверием.

— Я остаюсь, Тодор, здесь мой дом. А теперь иди домой, пожалуйста, пока тебя не затоптали мои счастливые родственники.

Тодор вприпрыжку помчался к воротам, а у самых ворот обернулся и помахал рукой.

Сердце у меня в груди колотилось, будто хотело вырваться на волю. А чего, собственно, я ждала? Что Лусиан тоже влюблен в меня? Смешные глупые мечты. Он толком меня и не видел, он не знает, что я за человек. Как он мог в меня влюбиться? Мне казалось, что он был рад нашей встрече? Возможно, и рад. Я была тайной, которую он раскрыл. Он узнал, кто я, как меня зовут, формально он даже поблагодарил меня за спасение. И оставил эту историю в прошлом. Значит, и мне надо сделать то же самое. Ты можешь любить его, ты можешь страдать по нему, ты можешь даже плакать от обиды и несправедливости, но больше никогда ты не будешь мечтать о нем, понятно?

Конечно, в тот день я вместе со всей семьей сходила в управу и получила из рук примара приказ о помиловании, подписанный рукой Лусиана.

— Как мы будем жить без ваших цветов, леди Ровена? — спросил примар, отдавая мне плотный лист бумаги.

— А вы не будете жить без моих цветов, — со смехом ответила я. — Это не значит, что вы все умрете. Это значит, что я остаюсь.

Я не знаю, кто удивился больше: примар или Кейталин, и все остальные.

Глава 16. Лусиан: Все это никуда не годится!

Самое тяжелое в моей жизни — это время, когда надо принимать решения или оценивать обстановку. То есть всегда. Да, у меня есть министры, и канцлер, и советники, и еще очень много разных умных людей, которые разбираются в экономике, политике, торговле лошадьми, правах на наследование в южных королевствах и в любой момент дня и ночи готовы дать мне нужную справку. Но самое главное — брать на себя всю ответственность — приходится делать мне. Что ж, справедливая плата за то, чтобы не думать, что ты будешь есть, достаточно ли теплая у тебя одежда, не пора ли ремонтировать крышу дома и покупать новых лошадей. Придворные берут на себя заботы о моей жизни, чтобы я заботился о стране. Временами мне это нравится, временами нет. Но чаще, конечно, нравится. Это очень удобно — быть принцем.

Правда, с тех пор, как я стал помолвленным принцем, мне иногда бывает немного неловко, когда я встречаю Илину в саду, или когда мы ужинаем вместе. У нас с ней не так много общего, чтобы нам действительно было интересно друг с другом. Она, кажется, вообразила, что должна благодарить меня при каждой встрече, и мне с трудом удалось убедить ее не делать этого.

Разумеется, я умел поддерживать светскую беседу, я мог поинтересоваться ее успехами в учебе — среди множества разных занятий она выбрала для себя искусство пения, что на мой взгляд было самым бесполезным из возможных способов напрасно потратить несколько лет своей жизни. Но я благоразумно держал свое мнение при себе, ведь Илина жила свою жизнь. Просто это значило, что у нас не появилось темы или занятия, которые могли бы объединить нас чуть больше. Да, я спрашивал ее об успехах, и когда мы были наедине, она мне честно говорила, что ее голос не такой сильный как ей хотелось бы, что учителя отмечают приятный тембр, но ей кажется, что они ее хвалят из вежливости или же потому, что она будущая королева. Когда при разговоре присутствовали свидетели, ответы Илины были более манерными. Она говорила, что теперь понимает, какой большой труд стоит за пением, и когда она будет покровительствовать Королевской опере, то будет делать это с большим знанием дела, чем если бы приходилось ориентироваться только на то, нравится ей чей-то голос, или нет. Меня восхищала эта черта Илины — она всех заставила поверить, что планирует стать королевой. Кроме меня.

Впрочем, я не сердился на Илину — ни за неудобства, которые ее присутствие внесло в мою жизнь, ни за ее представления. Она была мила, ненавязчива и тоже не стремилась сближаться со мной. Кажется, она меня немного побаивалась.

А вот на кого я сердился, так это на королеву Керату Белую, гори она в черном огне! Не знаю, где и чему она училась, но умением играть словами и запутывать своего собеседника она овладела в совершенстве.

В одном письме она писала, что ее глубоко волнуют проблема оборотней, и она дни и ночи тратит на то, чтобы найти ей достойное решение, которое не будет жестоким ни к одной стороне. Из этого письма я сделал вывод, что оборотни, видимо, являются гражданами Королевства Ингвении. То есть большую или, по крайней мере, заметную часть жизни проводят в облике людей.

В другом письме она писала, что не понимает моих вопросов и не соблаговолю ли я выражаться яснее. Ведь очевидно, что правитель в первую очередь обязан думать о своих подданых, то есть о людях. Оборотни же не относятся к людям и потому не являются подданными. Какой вывод можно сделать из этого — я вообще не понимал.

В третьем письме она сообщала, что беженцы из Ингвении — это либо искусно подготовленная ложь и кто-то хочет ввести меня в заблуждение, либо их ошибочно называют беженцами, ведь из Ингвении совершенно незачем бежать. А если мужчины долгой зимой отправляются путешествовать в более теплые края, то это ни в коем случае не бегство, разве что от холодов. Ведь и мы («вы, королевские фамилии Моровии» — выразилась Керата Белая) имеете резиденции в Констанце и других теплых городах. Из этого письма я сделал два вывода: первое — у принцев есть резиденции и мне нужен их список. Второе — Керата изворотлива как тысяча угрей.

В ответ на третье письмо я предложил ей встретиться. Разумеется, после того, как у меня будет кое-какая информация. Королева Керата сообщила, что будет счастлива увидеть меня лично у нее во дворце. В конце концов, молодым людям вроде меня не помешает немного посмотреть, что происходит за стенами замка. Из этого письма я сделал вывод, что Королева Керата имеет весьма отдаленное представление обо мне. Но все мои выводы по поводу Кераты Белой никак не помогли мне разобраться в ситуации на севере страны.

И тогда я сделал единственное, что смог придумать при помощи своих советников, министров, канцлеров и всей остальной толпы умных людей. Я отправил отряды наблюдателей и разведчиков собирать информацию на север. Им, каждому отряду, было поручено выяснить два вопроса — от чего бегут беженцы и кто такие оборотни. Надо сказать, что второй вопрос вызвал глубокое недовольство у всех моих советников и министров. Вернее, сначала он вызвал смех. Но когда я сказал, что меня лично предупреждали об опасности с ними встречи, причем человек, который давно вырос из возраста, когда слушают сказки и еще не дорос до возраста, когда их сочиняют, министры прекратили упражняться в остроумии. Когда я показал им письма примаров северных поселений за последние несколько лет, где фигурировали гибель горожан и разорение конюшен, в том числе и почтовых, «неизвестными злодеями, возможно, оборотнями», они и вовсе утратили желание спорить. Хотя кто-то все равно сказал, что разведчики привезут мне местные сказки, не более того.

— Эти сказки, — сказал я, — обошлись королевской казне в три тысячи золотых флоринов. И у меня есть отчеты королевских следователей о том, что конюшни действительно разорены, а люди на самом деле убиты. Это значит, что если мы ничего не сделаем, сказки будут дорожать с каждой зимой. Мы можем закрывать глаза на сказки, — продолжил я после тяжелой паузы, обводя взглядом всех и каждого, — но от этого они никуда не исчезнут. Я хочу знать, что происходит в Моровии и кто прячется под словом оборотни. Если вы не хотите знать, можете отправляться по домам и будьте готовы передать дела своим преемникам.

Я еще раз посмотрел в глаза каждому. Никто из них не готов был уйти. Это хорошо. Значит, они просто несерьезно отнеслись к ситуации, а не создали ее сами.

И в конце концов я получил хотя бы примерную картину происходящего.

Беженцы в самом деле бежали из Королевства Ингвении. И они не просто уехали, как выразилась королева Керата, переждать холода на наш теплый север, они не собирались возвращаться обратно. Опаснее всего было то, что они сами не знали, что они собираются делать. Получалось, что они провели в Моровии уже несколько лет, но не стали наемными работниками, не отправились дальше на юг, не сбились в банды разбойников. Впрочем, до последнего им оставалось не больше шага. Вопрос времени, поэтому мне надо было что-то с ними сделать. Ладно, банды бандами, но чем они занимались все это время в моей стране? Да еще на севере, где ничего особенно не происходит? Почему бежали только мужчины?