Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 43)

– Они захотят вернуться, – сказал декан.

– Едва ли. Но даже если… – Констанция снова сделала глоток из своего бокала и зажмурилась. – Даже если они захотят, они не смогут. Как? Печати теперь закрыты. Других способов быть не может.

– Откуда мне знать как, – декан вздохнул и посмотрел на Констанцию. – Скажи лучше, насколько они… мстительны. Твои бывшие студенты.

Констанция задумалась. Сигма ее удивила не столько успехами в учебе, сколько отношением к своей учебе. Для нее это было крайне важно. На ее памяти студенты никогда так не относились к учебе. Она готова была грызть зубами все, чего не понимала. Но при этом ничего выдающегося в ней Констанция не видела. Кроме разве что того, что почему-то именно на нее Мурасаки положил глаз. Констанция так и не поняла, чем именно она его привлекла. Но была ли она мстительной? Нет, скорее упрямой. Мурасаки? Мурасаки был… Если говорить честно, Мурасаки ее удивлял. Она думала, что читает его как текст на экране, но у этого текста все время оказывался подтекст. И еще один. И другой. Разве она знала, что он увлечется Сигмой? Нет. Разве она думала, что он способен взбунтоваться и пойти против нее? Нет. Да если на то пошло, она даже не знала, в какой момент он освободился от ее контроля. Она ведь считала, что это невозможно. Да, когда он начал носиться с печатями, она заподозрила неладное, но он пообещал их не трогать. А потом нарушил свое слово. Потому что его желание значило для него куда больше, чем… что? Вот в чем была сложность работы с Мурасаки. Он не признавал авторитетов кураторов и декана. Захочет ли он отомстить? Едва ли.

– Если говорить откровенно, я не знаю, мстительны ли они. Думаю, что нет. Но я не могу гарантировать, что в одни прекрасный день им не захочется отомстить нам.

– Что ж, и на том спасибо, – пробормотал декан. – Зато я могу гарантировать, что им захочется вернуться. И я боюсь, что однажды они придумают, как это сделать.

– Не разбудив Древних? Едва ли.

– Ты слишком уверена в своих догадках, – грустно сказал декан. – Это тебя однажды погубит. Почаще сомневайся, Конни. Это полезно… для выживания.

– Мне казалось, тебе нравится моя самоуверенность.

– Это разные вещи.

Они замолчали. Констанция допила коктейль и отбросила бокал куда-то в сторону, он с тихим шорохом откатился к дальней стене и замер там. Кай тоже допил свой темный ром и опустевший стакан сам собой оказался на стойке бара. Мужчина и женщина смотрели в окно, на темное небо без звезд и лун и видели в этой темноте каждый свое. Хотя на самом деле там было только ночное небо. В нем не было ответов на вопросы, в нем не было намеков на будущее или теней прошлого. В нем не было ничего. Поэтому они и приходили в это место.

– Ладно, – сказала Констанция, – хорошо. Я согласна. Нам нужен запасной план.

– Так-то лучше, Конни, – тихо сказал декан и пересел на диван.

Глава 33. Снова в себе

Диван был восхитительно мягким, а подушка под головой идеально повторяла изгиб шеи и затылка. И это было невыразимо приятно, будто до сих пор Сигме приходилось спать на камнях. Сигма ощущала шеей плюшевую поверхность подушки и наслаждалась этим чувством. Простое прикосновение плюша к шее, а столько удовольствия! Она погладила пальцами обивку дивана. Шершавые рубчики чередовались с крохотными торчащими ворсинками. Изумительно! Такие разные ощущения и их чередование, и то, что она может ощущать телом – и мягкость плюша, и колючки ворса и шершавость ткани доставляли ей настоящее наслаждение. Сигма провела ладонью еще раз по ткани дивана и вдруг замерла.

Стоп! Откуда такая эйфория? Сигма не понимала. А если сейчас она откроет глаза и начнет восхищаться потолком? Дальше что? Улыбаться просто потому, что можешь улыбаться? Она зажмурилась и стиснула губы.

– Тебе плохо? – услышала она голос Мурасаки.

– М-м-м, – промычала Сигма, – не трогай меня, пожалуйста, еще пару минут.

– Как скажешь.

Голос замолчал, но Сигма не услышала ни шагов, которые бы говорили о том, что Мурасаки ушел из комнаты, ни даже звуков, которые бы говорили, что он отвернулся от нее. Сидит где-нибудь в кресле и смотрит на нее, не отрываясь.

Сигма открыла глаза. Потолок был обычным. Белым. Приступа восторга от его созерцания Сигма не испытала. Уже хорошо. Она осторожно скосила глаза в сторону. И, конечно же, ничего толком не увидела, кроме верхнего угла стены. И крохотного пятнышка паутины между стеной и потолком. Паутина вызывала раздражение. Ага, это уже лучше, чем беспричинная радость.

Сигма рывком села. Мурасаки развалился на полу у стены напротив дивана и листал какой-то каталог с объективами. И Мурасаки тоже показался ей невыносимо красивым. Длинные тонкие пальцы, подхватывающие листы журнала. Черные блестящие волосы, спускающиеся мягкой волной на лоб. Изящный изгиб шеи. Сама поза – ленивая грация гибкого и сильного человека. Простая черная футболка с широким вырезом, в котором виднелась тонкая ключица, похожая на крылышко птицы. Кожа – ровная и гладкая, как будто светящаяся изнутри. Широкие лиловые брюки… Сигма зажмурилась и потрясла головой. Да что с ней?

Она осмотрелась. Нет, комната не вызывала в Сигме острого восторга. Да, Сигме нравился ее кабинет: большое окно с бежевыми жалюзи, широкий стол, диван и несколько шкафов для техники не занимали весь объем. Возможно, здесь можно было бы поставить еще столик и кресла, или цветок, или еще какую-нибудь интерьерную диковинку, но Сигма не хотела. Здесь она могла делать зарядку, раскладывать на полу километры распечаток, уставить хоть всю комнату штативами, когда было надо. И для этого не приходилось бы ничего двигать. Комната была удобной. Функциональной. Но восторга не вызывала. Ладно, – решила Сигма, – будем разбираться, – и снова посмотрела на Мурасаки.

Он поднял глаза на нее и улыбнулся. Улыбка ослепляла, как солнце. Сигме снова захотелось зажмуриться, но она не могла отвести от него взгляд.

– Привет, – сказал Мурасаки.

– Привет, – сказала Сигма. – Что со мной?

– А что ты чувствуешь?

– Мне все слишком нравится, – призналась Сигма. – Какая-то идиотская эйфория. Так и должно быть?

Мурасаки задумался. Потом едва заметно покачал головой.

– Честно говоря, не знаю.

– Ты что-то напортачил? Сделал не так?

Мурасаки засмеялся.

– Я все сделал так.

– Тогда что со мной?

Он пожал плечами.

– Думаю, тебе нравится ощущать себя собой.

– А я всегда была… – начала было спрашивать Сигма и замолчала, поняв, что знает ответ на свой вопрос. Она хотела спросить, всегда ли она была такой телесно–ориентированной, обращающей внимание на тактильные штучки вроде фактуры ткани, и поняла, что нет. Но ей всегда было комфортно в своем теле, вот это было точно. Ей не хотелось быть выше или ниже, более плотной или более хрупкой. И вот сейчас она снова ощущала свое тело своим. Она могла при желании контролировать каждую мышцу. Пошевелить ушами. Подергать любой бровью. Встать на мостик. Пройтись на руках. Вот что к ней вернулось. Не идиотская эйфория от тактильных контактов, а способность ощущать все свое тело, целиком, до последней клетки. И делать с ним все, что ей захочется.

– Ничего себе, – прошептала Сигма, – какой неожиданный побочный эффект.

Мурасаки улыбнулся и отложил каталог в сторону.

– Лучше убери туда, откуда ты его взял, – сказала Сигма.

Мурасаки встал и положил журнал на стол. Сигма следила за тем, как он двигается – четко, красиво, без единого лишнего жеста или движения. Будто заранее рассчитал. Большинство людей на его фоне покажутся неуклюжими, подумала Сигма и снова посмотрела на себя – на свои ладони, сложенные на коленях, на сами колени, на носки ног. Хм, а она как двигается, интересно. Сигма встала и тут же села. Нет, двигаться ей пока не хотелось. Хотелось сидеть и смотреть на Мурасаки.

– Ну, – сказал он с улыбкой, – что ты теперь мне скажешь?

– Насчет чего?

– Насчет всего.

Сигма хотела было попросить его уточнить, но вдруг поняла, что ей в самом деле есть, что ему сказать. Насчет всего: начиная с их расставания в Академии и заканчивая их встречей здесь. Он был совершенно прав. Поэтому Сигма улыбнулась и сказала совсем не то, что собиралась.

– Что-то не припоминаю в своем гардеробе такого нарядного спортивного костюма.

– А это потому, что это костюм из моего гардероба. И он не спортивный.

– По улицам в нем я бы тебе ходить не советовала, – засмеялась Сигма. – Даже если ты выкопал его в каком-нибудь журнале мод.

– Для улицы у меня есть другие брюки, – серьезно сказал Мурасаки. – И куртка. И все, что надо для выхода на улицу.

– Смотрю, ты времени даром не терял, – фыркнула Сигма.

– Да, нашел твою карту с цифровыми деньгами.

– Что??? – зарычала Сигма, хотя на самом деле она была совсем не против того, что Мурасаки воспользовался ее картой. Она и сама думала предложить ему купить одежду, даже если формально она ему была не нужна. – Ты рылся в моих вещах?

– Ага, хотел посмотреть, как выглядит твой паспорт, чтобы обзавестись таким же, – беспечно сказал Мурасаки. – Ну прости, если тебе неприятно. Но ты спала двое суток, а мне не хотелось терять время даром.

– Двое суток? – переспросила Сигма.

– Ага. А что?

– По ощущениям так гораздо меньше… Хотя… – Сигма задумалась. Никаких особенных ощущений у нее не было. – А это тоже нормально?