Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 4)

– А теперь, когда ты перестал веселиться, давай поговорим о деле.

Мурасаки молчал. Он почти решил, что откажется. Хотя бы ради удовольствия посмотреть на разочарование Констанции. Если бы она не упомянула Сигму, он подумал бы над ее предложением. А теперь ему все равно, каким оно будет. Но Констанция восприняла его молчание за продолжение разговора.

– Ты когда-нибудь слышал про могильник?

– Нет.

– Так и должно быть, – с удовлетворением кивнула Констанция. – Никто не должен был слышать про этот мир. Это место, где заключены древние силы. Или просто – Древние. Их остаточные эманации – те самые силы, которыми мы до сих пор пользуемся. Ты тоже. Ты можешь представить их мощь, если тебе хватает крошечной тени от них, чтобы разрушать миры.

– Пожалуй, я не буду представлять их мощь.

Констанция кивнула.

– Они не персонифицированы.

– Я слышал.

– Скорее всего все, что ты про них слышал, правда.

Мурасаки задумался, вспоминая.

– Я почти ничего не знаю про Древних. Думал, это что-то вроде легенды. Каждая цивилизация на заре существования сочиняет мифы о происхождении мира. Кто-то великий что-то сделал. Ничего не было, потом появилось слово. Была темнота и в ней носился дух.

– Это все они. Древние силы. Те, что и были этим самым ничего. С огромным потенциалом. Который они проявляли самыми разными способами. Пока не появился разум. И этот разум не хотел умирать. Поэтому он придумал способ усмирить Древние силы. Мы усыпили Древних и воплотили в могильник. Но сейчас Древние начали просыпаться. И у нас есть только один способ с ними справиться.

– Уничтожить могильник? Я вам нужен для этого?

Констанция покачала головой.

– Нет. Могильник уничтожать нельзя. Тогда Древние окажутся на свободе. Могильник – это особый мир. В особенной реальности. Но она – часть нашей реальности. Такая же… как… – Констанция задумчиво осматривалась в поисках подходящей аналогии. – Как обратная сторона кожи. Ты не сможешь ее удалить, не навредив всему организму.

Мурасаки думал. И никак не мог понять, чего от него хочет Констанция. Придумать способ уничтожить Древних? Едва ли. У них там есть… кому думать.

– И какую роль вы отводите в этой игре мне?

– Связного, – улыбнулась Констанция.

Мурасаки поднял брови.

– Связного? С кем? Зачем?

– В этом мире есть наш эмиссар. С ним надо поддерживать связь. И контролировать его действия.

– И почему вы выбрали меня?

– Потому что это Сигма, – просто ответила Констанция, и в ее глазах вспыхнул огонек удовлетворения.

Мурасаки молчал. Ради этой фразы она пришла сюда, к нему, завела весь этот разговор, задела Сигму – чтобы проверить, не забыл ли он ее до сих пор. А он так ждал этого момента! Не разговора с Констанцией, а момента, когда он узнает, где Сигма. И что? Он вот-вот узнает, а его сердце молчит. Он даже не волнуется, не говоря уже о радости. Да, он не хотел бы узнать о Сигме от Констанции, но не все ли ему равно? Он отвел глаза от Констанции и посмотрел на дерево, и под его взглядом оно начало дряхлеть – отпали молодые ветки, пожухли листья, блестящая молодая кора взбугрилась и пошла трещинами. Мурасаки повернулся к Констанции.

– Вы лгали мне про Сигму тогда, можете соврать и сейчас.

– Бессмысленно, Мурасаки. Тебе придется с ней общаться. Зачем мне лгать сейчас?

– Откуда мне знать? Я ведь не знаю, зачем вы лгали тогда.

– Ради инициации. Ваше расставание весьма продвинуло обучение вперед. Не только твое обучение, а сразу двух потоков. Студентам нужны потрясения, и кураторы их устраивают.

– Потрясения, – повторил Мурасаки. – С ума сойти. А теперь вы приходите ко мне и рассказываете какую-то байку про Древние силы, потому что снова кому-то нужны потрясения?

– Это не байка, – оборвала его Констанция. – Ты думаешь, что после того, как мы расстались, я бы пришла к тебе без крайней нужды?

– Я не думал о вас, Констанция, – ответил Мурасаки.

Она покачала головой, совсем как в студенческие времена, когда он позволял себе лишнее.

– Я предлагаю тебе выгодную сделку. Ты обеспечиваешь контроль над Сигмой, а в обмен получаешь сведения о том, где она находится. И возможность с ней общаться. Ты же этого хотел – найти ее.

Мурасаки поднял глаза и осмотрелся, будто не понимал, где он. И все, куда падал его взгляд, рассыпалось в пыль: старое дерево, трава под ним, бабочки и мотыльки. Мгновенье – и они с Констанцией оказались сидящими на красной потрескавшейся глине.

– Нет, – сказал Мурасаки, – убирайтесь.

Констанция нахмурилась.

– Нет?

– Вы не расслышали? Нет. Убирайтесь.

Она явно этого не ожидала, откинула волосы за плечи и подалась вперед.

– Почему, Мурасаки?

Он закрыл глаза, чувствуя, что теряет контроль над собой. Он не хотел уничтожать Констанцию. Он разрушитель, а не убийца. Это разные вещи. Хотя бабочек, конечно, жаль. И всех тех жучков, червячков и грызунов, которые жили в почве, выжженной им за долю секунды. Они ни в чем не виноваты. Мурасаки вздохнул и открыл глаза.

– Потому что я слишком люблю Сигму, – холодно сказал он, – чтобы обменять ее свободу на собственные желания.

– Любишь? Ты веришь в любовь? – Констанция насмешливо приподняла брови. – Я думала, все эти глупости остались в том времени, когда ты еще не прошел инициацию.

– Если бы вы на самом деле так думали, вы не стали бы покупать меня на Сигму. У вас страдает формальная логика, Констанция Мауриция, второй раз за наш разговор.

Он знал, что она оскорбится, даже если не покажет вида. Она и не показала. Но Мурасаки это не волновало.

Констанция покачала головой.

– Ладно. Возможно, «контролировать» – не самое подходящее слово. Расскажу подробности. Сигма может остановить катастрофу. Но она не знает, как это сделать. Ей кто-то должен объяснить ситуацию и ее возможности. И ты – единственный, кто сможет к ней достучаться, держать с ней связь. То, что ей придется делать, – нельзя сделать в одиночку, ей понадобятся наши подсказки, наши знания. Сигма не закончила обучение. Да даже если бы и закончила… В Академии мы не обучаем умению связывать и успокаивать Древние силы, потому что мы их связали сами и думали, что это больше никогда не потребуется. Мы думали, они уснули навсегда.

– И кто же их разбудил?

– Вы, – просто сказала Констация. – Ты и Сигма. Когда восстановили печати.

Мурасаки сразу понял, о чем она. Те странные песочные часы, которые не были часами, а чем были – он так и не узнал. Но при чем здесь Сигма?!

– Представь, что есть единственная нить, связывающая нас с могильником. Поток реальности, который пронизывает их насквозь, как нитка бусину. Этот поток проходит через мир-могильник и привязан к двум полюсам: где есть все и нет ничего. Мы их запечатали. Но вы сорвали печати. Ты у нас, а Сигма – в первом филиале. Поток энергии хлынул в могильник.

– Два полюса как два филиала Академии, – задумчиво сказал Мурасаки. – Значит, Сигма все это время была в другом филиале.

Он разом вспомнил свою боль, свое отчаяние, свое горе, затапливавшее его в те годы. Неужели то же самое чувствовала и Сигма? Может быть, ей было легче, потому что она не оплакивала его смерть? А может быть, наоборот, тяжелее – потому что она знала, что он живой, но не может быть рядом с ней? За что их заставили проходить через это испытание?

– Не совсем так. Большую часть этого времени она провела в могильнике. В тот момент, когда ты реконструировал печать в нашем филиале, Сигма сделала то же самое в своем. Я не знаю, как это у вас получилось, мы так и не смогли понять причину вашей синхронности.

Мурасаки вспомнил лицо Сигмы, которое он увидел в черноте диска спустя несколько дней после реконструкции. И свой испуг. Вот же трусливый дурак!

– Мы снова сломали печати, – продолжила рассказ Констанция. – С той стороны мы использовали для этого Сигму.

– Почему же с нашей вы не использовали меня?

– На тебя были другие планы.

– И тот, второй, кем вы закрыли печать у нас, он тоже в могильнике?

– Нет. Его нет в живых. А Сигма смогла ускользнуть от нас и провалилась в тот мир. Это было неожиданностью для нас. Никто не думал, что она сбежит туда.

– И теперь вы хотите, чтобы она поработала ради вас?

– Ради всех нас. Ради всего, что есть. Ты не понимаешь масштаба беды, Мурасаки. Если Древние окончательно проснутся, они уничтожат все. Даже то, чего нет.

– И создадут что-то новое, – продолжил Мурасаки.

– Нет. Они будут уничтожать и разрушать одновременно. Это будет хаос, сплошной хаос.