Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 3)
Впрочем, иногда на грани между сном и явью, в момент засыпания, Симе казалось, что воспоминания о прошлом возвращаются – чья-то ехидная улыбка, амфитеатр лекционной аудитории, строгая черноволосая женщина, учебник с формулами. Но все эти воспоминания были такими мимолетными, неосязаемыми, тающими – не то что те, которыми она занималась в больнице, так что Сима даже не знала, были ли они на самом деле воспоминаниями, а не короткими снами – попыткой сознания переосмыслить события прошедшего дня. Так что сюрпризы с потерянными вещами, скорее всего, подкидывала вовсе не квартира, а ее собственная голова. Но ей нужен был этот бальзам! Не тащиться за же ним прямо сейчас на другой конец города, в магазинчик алтайских трав при Ботаническом саде!
Сима рывком распахнула шкафчик. Бальзам стоял на верхней полке – там, где ему и полагалось быть. Пузатый стеклянный флакон, мятная жижа внутри, этикетка. Сима покачала головой. И так всегда.
– Иди сюда, беглец, – вздохнула Сима, снимая флакон с полки.
Как хорошо, что это случилось сегодня, а не завтра, когда у нее точно не хватит сил ударяться в воспоминания. Нет, все-таки зря она пожалела Тати. И скорее всего, за завтрашний день она еще не раз поклянется, что больше не будет никого жалеть, кроме самой себя. Но сейчас… сейчас уже поздно что-то менять. Так что соберись, Сима, и иди спать. Завтра тебе понадобятся все силы, которые ты найдешь.
Глава 4. Будни разрушителя
Почему деструкторы не убегают от своих хозяев, Мураски точно знал. Им просто некуда бежать. Другой вопрос: почему конструкторы не убегают от своих заказчиков? Они-то могут создать себе подходящий мир и скрыться в нем. Но почему они так не делают? Или все-таки делают? Ведь зачем-то Академия выпускает каждый год десяток создателей. Как и десяток разрушителей, впрочем. И не сказать, что они сидят без дела. Вот он, Мурасаки, точно не сидит. Без дела он мог позволить себе только лежать. Когда уставал. Вот он и лежал, глядя в небо, и думал о разных бесполезных вещах.
Все чаще ему приходила в голову идея, что хотя они бессмертны в понимании обычных людей, на самом деле они не живут вечно. Старение Высшим не грозит, болезни тоже. А что еще значится в причинах смерти? Травмы? Мимо. Хотя, конечно, прямое попадание ядерной боеголовки… С другой стороны, как бы эта боеголовка в него попала? И даже если попадет, Высший сумеет остановить любые реакции, что в ней, что в себе.
Но есть нечто другое. Определенно есть. Какая-то сила, которая заключена в Высших. Ведь не зря в последний день перед выпуском они проходили эту странную процедуру проверки потенциала.
Логично, что-то такое должно быть. Ведь Высшие должны откуда-то брать силы на разрушение или создание. Из ниоткуда не берется ничего. Высшие в буквальном смысле отдавали себя каждому акту творения или разрушения. И наверное, этих сил было довольно много, чтобы продуктивно служить своим хозяевам… веками? Тысячелетиями? Но все силы иссякают, рано или поздно. И рано или поздно силы закончатся и у Мурасаки. И тогда он что? Растает? Исчезнет? Превратится в обычного человека, который состарится и умрет? Скорее всего. Если только он не научится восстанавливать запас этих сил. А где их восстанавливать и как – Мурасаки не знал. Это им не объясняли
Вспоминая учебу, он видел, что им вообще мало что объясняли. Их учили пользоваться собой и относиться к себе как к сложному компьютеру. Вот здесь есть ресурсы на то и на это. Можете сделать это или то. Правильнее будет вот так. Продуктивнее вот так. Повысить производительность можно эдак. И не забывайте протирать пыль на горизонтальных поверхностях. О том, как они устроены внутри, им никто не рассказывал. Только в самых общих чертах, как тогда Констанция Мауриция: «у Высших не может быть детей». И книг на этот счет не было. И обучающих видео. Может быть, потому, что никто толком и не знал, откуда берутся Высшие и как они на самом деле устроены внутри. И за счет чего они могут все то, что могут. Научились отличать конструктора от деструктора, учат каждого заниматься своим делом – и на том спасибо!
Мурасаки закрыл глаза, потом снова открыл. Небо определенно ему нравилось больше, чем пляшущие красные пятна под веками. Можно, конечно, снять напряжение с сетчатки, погасить все эти микроколебания и импульсы, – все в его силах. Но с его силами заниматься такими мелочами – все равно что устраивать извержение вулкана ради яичницы. Поэтому он просто лежал и смотрел на небо и думал о всякой ерунде, чтобы не думать о серьезных вещах. Хотя в его положении – поди разберись, что ерунда, а что серьезные вещи. У Высших нет ни психоаналитиков, ни супервизоров, которые помогли навести порядок в мыслях и чувствах. Даже книг или фильмов про Высших нет, потому что Высшие не пишут книг и не снимают фильмов. А все остальные – некомпетентны и едва ли в состоянии понять, что творится в голове, сердце и остальных частях тела Высших. Мурасаки вздохнул. Наверное, вот для этого и нужны друзья – поговорить. Но друзей у него тоже нет. Не то чтобы Высшим было сложно дружить. Высшим было сложно дружить с одержимым Высшим. А Мурасаки считали именно таким. Одержимым. Свихнувшимся на своей первой любви. И ему было абсолютно, полностью наплевать, что о нем думали.
Он развернул сеть ловушек на Сигму по всем уголкам всех мыслимых и немыслимых реальностей. Он тратил на это все свободное время, пока сеть не опутала все, где был хоть какой-то намек на возможность физического существования. Но все оказалось впустую. Сигмы не было нигде. Совсем нигде. Мурасаки ждал и надеялся, что какая-нибудь ловушка сработает раньше, чем он исчезнет. Но пока ловушки молчат – только и остается, что смотреть в небо, лениво лепя из облаков прекрасные воздушные замки и отпуская их в вольное плавание по волнам ветра.
– Прохлаждаешься? – голос прозвучал едва ли не раньше, чем рядом с Мурасаки появилась его обладательница.
– Скорее, отлеживаюсь, – ответил Мурасаки и с неохотой сел.
Констанция Мауриция совсем не изменилась. То же легкое презрение в голосе, тот же взгляд свысока. Те же тяжелые черные волосы. То же глубокое декольте. А платье у нее все равно каждый раз было новое.
– Чем обязан, Констанция Мауриция?
– Ты ушел, не попрощавшись. Решила узнать, как у тебя дела.
Мурасаки пожал плечами. Красная бабочка вспорхнула с лилового кружевного цветка на одном из рукавов и неохотно перелетела на настоящий кустик неподалеку.
– Мне кажется, я как раз попрощался, – улыбнулся Мурасаки. – А еще мне кажется, что для светского визита прошло слишком много времени.
– Умный мальчик.
Мурасаки покачал головой, но ничего не сказал. Он так и не простил ее за то, что она сделала с Сигмой. Но он больше не был мальчиком. Хотя, наверное, кураторам тяжело поверить, что позавчерашние дети превзошли их. Вот они и не верят. Но от их веры или неверия ничего не меняется.
– Так зачем я вам нужен?
Констанция рассмеялась.
– Ты раньше умел вести светские беседы, Мурасаки.
Мурасаки снова пожал плечами и снова с рукава вспорхнула бабочка – на этот раз другая, мелкий голубенький мотылек. Когда только успел присесть?
– С некоторых пор, Констанция Мауриция, я разрешаю себе не соблюдать правила этикета.
– Почему же?
– Слишком много миров, слишком много правил.
Констанция улыбнулась так, словно его ответ ее позабавил.
– Кстати, а почему ты не сменил имя? После Академии все меняют имена.
– Если я не сменил, значит, не все. Вас подвела формальная логика.
Констанция рассмеялась.
– Что ж, шутить ты себе все еще разрешаешь.
Мурасаки смотрел на Констанцию Маурицию и молчал. Если она так долго не переходит к делу, значит, опасается, что он может отказать. Знает ли она, что он сорвался с ментального поводка? Скорее всего, еще нет. А если не знает, то чего она опасается? Или она подозревает, что ее дело несколько превосходит возможности ее управления? А вот это уже интересно.
– Так почему? – повторила вопрос Констанция, и Мурасаки понял, что она спрашивала всерьез.
Он посмотрел, нет ли на его рукаве бабочек, и только потом пожал плечами.
– А какая разница, как меня зовут? Кому я нужен, тот меня найдет.
– Вот, значит, в чем дело. Надеешься, что Сигма жива и будет тебя искать. Я не ошиблась?
Мурасаки холодно смотрел на Констанцию. Она угадала. Но дело было не в этом. А в том, что он не собирался обсуждать с ней Сигму. Хватит, однажды он уже допустил эту ошибку. А расплачиваться пришлось Сигме.
– Давайте перейдем к делу, Констанция Мауриция. Что вам от меня нужно?
– Участие в одном проекте. И скажу сразу, что твои хозяева дали согласие.
– Я проверю, – ответил Мурасаки.
Констанция коротко усмехнулась.
– Разумеется, – она махнула рукой и перед глазами Мурасаки развернулась запись Совета. Не вся, конечно, а там, где они получили разрешение на использование Мурасаки. – Устраивает?
– Нет, – ответил Мурасаки, – я проверю сам. Если решу участвовать в вашем… проекте.
– Тебя никто не спрашивает.
Мурасаки рассмеялся. Нет, она правда думает, что держит его на поводке? Они все так думают? Что он им подчиняется, что у них есть способы им управлять и командовать? Он просто заперт в ловушке своей силы и своих возможностей, ему некуда деваться, некуда бежать. И все, что он делает по их заказу, он делает только потому, что больше ему нечего делать. А если ничего не делать, он сойдет с ума. Но это не значит, что он будет выполнять все их команды.