Марта Кетро – Рассеянная жизнь (страница 15)

А пока она всё-таки спустилась в метро, а потом вошла в электричку, в автобус, в квартиру, в свою комнату, легла в постель и уставилась в потолок тем тающим бессмысленным взглядом, какой бывает у всех влюблённых женщин. Но и тогда она ещё не влюбилась, нет.

…Два дня она думала о нём, поняла, что так больше нельзя, и помчалась на Арбат. Его телефона у неё не было, они и не подумали обменяться номерами, пребывая в состоянии счастливого пьяного фатализма и не сомневаясь, что раз уж нашлись, то никогда не потеряются. Из-за этого она теперь металась между «Пингвином» и «Булочной», пытаясь найти хоть одно знакомое лицо из тех, кого встречала в прошлый раз, приставала к матрёшечникам, барыгам и дилерам, спрашивала, знают ли они друга её, чьи кудри, как завитки винограда, и черны, как ворон? «А мы не сгодимся?», — отвечали ей матрёшечники, барыги и дилеры, но в целом не обижали, потому что над ней уже взошла звезда, невидимая для неё самой, протянулся божий луч и лёг на её макушку, и ничего плохого не могло случиться в те дни. Тогда же и сделала она последний выбор, последняя возможность была уйти и забыть обо всём, но она ни секунды не думала, а сразу пообещала: «Всё отдам, чтобы увидеть его» — и была услышана. Встретился ей один мужик, сказал, что Джефа знает и весточку от неё передаст.

Два дня она смотрела на телефон и уговаривала его мягко, как заложница, стараясь не срываться в истерику: «Пожалуйста, пожалуйста, я всё сделаю, только, пожалуйста», и к третьему вечеру красная трубка сжалилась и сказала пьяным голосом: «Фасооооолькаааа».

На следующий день около полудня она шла по Арбату, а он сидел у той же стены, что и в первый раз, и перед ним были матрёшки, расписанные лицами из телевизора, ушанки со звездой и красные бархатные флаги. Она подошла и села рядом на низкий тряпочный стульчик, а Джеф обнял её длинной волосатой рукой и пощекотал сиську: «Зря ты лифчик носишь, тебе ни к чему». «Грудь же повиснет», — смутилась она. «У тебя-то? Твоя не повиснет, я же вижу, я художник», — веско ответил он, и с тех пор лифчиков она никогда не носила.

Он курил «Беломор», она смотрела и улыбалась, дым возносил её к небесам, а потом Джеф сказал: «Хочешь, в гости ночью приду?», и она написала ему адрес. Завтра, мама завтра вечером должна уехать на дачу, вот тогда.

Он приехал в её сонный подмосковный городок с полупустой бутылкой вина (фасольке она, конечно же, казалась наполовину полной) и в очень приличной бандане из тёмно-вишнёвой полушерсти с деликатными пионами и розочками по краю. Потом у неё было много времени, чтобы изучить рисунок на ткани — ведь это было единственное, что она взяла в качестве возмещения.

Много позже одна из старших женщин сказала, что с мужчины всегда нужно брать подарок за любовь и за обиду. Если сам не догадывается, следует попросить. Это может быть что угодно, но лучше украшение, не обязательно дорогое, хватит и серебряного колечка. Не плата — подношение, знак ценности того, что между вами происходит. У той женщины была целая шкатулка, её много любили и много обижали. А у неё осталась эта бандана. В дальнейшем она всегда просила у мужчины камешек, а если забывала, то позже сама находила подходящий. Её коробка была очень тяжёлой, не потому что мужчин так уж много, но большинство из них требовали нескольких камней — о первом сексе, о любви, о расставании. Но от Джефа была только бандана.

Она впустила его в дом и мир вокруг немного дрогнул, потому что пришлось экстренно совместить две реальности: сонного рабочего городка её детства, с грязными разбитыми тротуарами, бурым дымом сталеплавильных печей, с бухими пролетариями, ищущими приключений, с её квартирой, где она никогда не спала с мужчиной, детской с дешёвыми голубыми обоями, по которым водила пальцем, прежде чем заснуть, исследуя переплетения выпуклых листьев и трав, — и ту реальность, где есть горячий смуглый Джеф, полный солнца, алкоголя, страсти и нездешней свободы, способной снести полквартала, если не уследить. Такой человек, как он, просто не мог оказаться в этом месте, а всё-таки оказался, и почти с порога они упали на узкую кушетку и потрахались, а потом ещё раз, на кухонном столе. Не сказать, чтобы получилось ослепительно прекрасно, но это не походило на всё, что когда-либо случалось с ней.

Он уехал утром с первой электричкой, а она заснула с его банданой в руке и проснулась в облаке его запаха. Приснился очередной сон про ядерную войну, будто на Москву сбросили бомбу, над горизонтом расцвёл чёрно-рыжий гриб, а потом земля раскололась и выпустила наружу море; большая вода нахлынула на их и городишко и почти добралась до её третьего этажа. Она подошла к окну и увидела серо-зелёную гладь, на которой покачивались корабли со сломанными мачтами, а вдали виднелись самые кончики красных заводских труб, испускающих последний дым. Пахло морем, а когда она открыла глаза, то поняла, что это его пот, сперма, «Беломор» и немного прокисшего вина, но и тогда она всё ещё не влюбилась.

Только на следующий день в шесть утра она проснулась, как подброшенная, от ясного понимания, что любит его, о чем тут же и сообщила по телефону. Надо отдать ему должное, он ни капельки не удивился, потому что в это время пил с друзьями и к моменту звонка удивить его чем-либо было невозможно. «Я тоже тебя люблю, фасолька, — сказал он ей, — приезжай».

В десять она постучала в дверь его съёмной хаты в Братееве (звонок не работал, отключили, чтобы менты не трезвонили), и он как-то услышал сквозь пьяный сон, открыл и несколько секунд смотрел неузнающим взглядом, потому что не мог сообразить, как она здесь оказалась, да и, честно говоря, её саму не сразу вспомнил. Но впустил, она едва успела разуться и сразу перестала соображать, и в себя пришла только в шесть вечера, под душем. Потом он проводил её к метро.

Теперь она уже ничего не могла сказать про секс, потому что полюбила Джефа, а это совсем другая история. Каждый раз, когда она чувствовала на себе тяжесть его худого сильного тела, над ними открывались облака и столп света соединял её прямиком с небесами — и можно ли понять что-нибудь о качестве секса в таких условиях? Трахаться под присмотром ангелов было не стыдно и не страшно, так она ощущала бессмертие и осмысленность жизни, и если в её личный рай можно попасть посредством конкретно этого обрезанного члена, то ничего не поделаешь — мистические откровения приходят к нам разными дорогами.

Тогда она была глупа и невинна, но и позже, когда жизнь вырастила из неё гибкую умную женщину, всё равно не стыдилась и не смеялась над собой, маленькой. Дух витает там, где хочет, Господь окликает людей разными голосами, и кто однажды услышал зов, тот не ошибётся и навсегда утратит смущение. Её способ был ничуть не хуже, чем отшельничество на столбе, употребление веществ, изнурение в посте и молитве, муки во чреве кита, медитация и прочие методы, которыми человек пытается выйти из тела и соединиться со светом. Но с чисто технической точки зрения ей, безусловно, повезло.

На самом деле Джеф был гениальным любовником, горячим, выносливым и щедрым, и даже смог добыть для неё оргазм, когда разобрался в сигналах — если она мечется, стонет и кусается, то это ничего не значит, а вот если замирает, как зайчик, широко открывает глаза и смотрит диким жёлтым взглядом, то он всё делает правильно, верный знак, что скоро она тихо выдохнет его имя и растопырит пальчики на ногах.

Не оставляло ощущение, что он первый её настоящий мужчина, настолько она была наивна в постели. Джеф чуть не сдох от умиления, когда она впервые в жизни побрилась для него «там» — при этом выбрила только лобок, оставив мягкую каштановую шерстку в промежности. Даже не знала, как это делается — дитя дитём, хоть и готовая на всё, лишь бы ему было хорошо. Он не понимал, но догадывался, что его дело в этой истории совсем маленькое, быть для неё проводником, и роль его не больше и не меньше, чем у кактуса, который Карлос жрёт ради просветления. Не всё, что случается с нами, происходит ради нас — иногда мы только инструмент для других людей, орудие, которым они наносят себе раны или спасают свою душу. Много нужно смирения, чтобы осознать этот факт или хотя бы почувствовать его и не сопротивляться. Любил ли он её? Конечно, он их всех любил. Невозможно трахаться с женщиной, входить в неё, слышать хриплый шёпот, доводить до оргазма и слизывать потом слёзы с её щёк, смотреть в глаза, безумные от наслаждения, и оставаться равнодушным. Она выплеснула на него столько самозабвенной любви, что не увлечься — это надо быть уродом бессердечным. Если бы зажили вместе, то могли и бы надолго задержаться, почему нет?

Джеф не был её первым мужчиной и даже не первой любовью, в кого-то там она влюблялась до него и даже думала, что всерьёз. Но как только это случилось с ним, она поняла разницу. До того встречала тех, кого могла полюбить, и с готовностью увлекалась, а он стал тем, кого она не любить не могла. Он был ей предназначен с большой буквы «П», а она была ему обречена — почти сразу стало понятно, что просто не будет. Он женился после школы и немедленно родил мальчишку, но проблема даже не в этом. Они вот только что подали документы в израильское консульство и ждали ответа — жена с сыном в Баку, а он на Арбате, зарабатывая деньги на переезд. Подходящие документы только у жены, так что прямо сейчас сбежать с прелестной писюхой он никак не мог, да и вообще, его женщину злить не стоило. Во-первых, она же его, родная, а во-вторых, у неё была тяжёлая рука и чёткая уверенность, что хоть тушкой, хоть чучелом, а ехать надо. И либо он едет с ней, либо остаётся бухать дальше с тем, чтобы к сорока превратиться в законченного алкаша и сдохнуть.