Марта Кетро – Рассеянная жизнь (страница 12)

Впервые попав на парад, Поль смутно ожидала чего-то чудовищно-непристойного, разврата и публичных оргий, но, кажется, перепутала карнавал с кинки-пати. Это был праздник любви всякой, и потому в стотысячной толпе смеялись и танцевали красивые люди, чей пол, ориентация и возраст не имели значения. Весь Тель-Авив обожал этот праздник и стекался на берег, нарядившись в радужные боа, микрошортики, маски, украсив себя блёстками и ярким макияжем. Всё это было очень шумно, смешно, потно и совершенно безопасно, как физически, так и для неокрепших душ.

Поль смутно надеялась, что в ночи начнутся настоящие безобразия, но всегда так уставала в первые жаркие часы, что к вечеру ломалась и отправлялась домой. Остальная часть города тоже ликовала — владельцы квартир для туристов задирали цены до небес, рынок дорожал, кафешки были битком и делали двойную выручку. Не веселилась только полиция: слишком много работы. Поль вспомнила прошлогоднюю сценку: усталый полицейский сидит на парапете и мрачно смотрит на разноцветную толпу, тоже, наверное, хочет гулять. Мимо воздушной походкой проплывает парень и нечаянно роняет недокуренный косяк прямо под ноги стражу порядка. Ойкает, всплёскивает руками, затаптывает улику и утанцовывает дальше. А полицейский сидит, как сидел, праздник же у людей.

А в кафе видела здоровенного татуированного мужика, который держал за руку юношу и изредка легко целовал ему пальцы. Поль поняла: будь на месте мальчика девочка, это ничего не изменило бы. Важно одно, сколько любви и нежности у тебя есть для другого человека. И ещё, насколько ты способен их проявлять, хотя бы изредка, хотя бы поцелуем, объятием, эсэмэской. Любовь красива. Красива любовь двух немолодых мужчин, проживших вместе двадцать лет и держащихся за руки, когда идут вечером в супермаркет. Красива любовь двух взрослых женщин, вырастивших общего сына. Красива страсть юных мальчиков и девочек, нашедших друг друга. Уродлива, опасна и беззаконна только ненависть.

Почти всю жизнь вечеринки и праздники вызывали у Поль одно и то же состояние. Шла туда в ожидании чудес, но сразу же чувствовала себя чужеродной, как трезвенник в пьяной компании. Но и алкоголь не помогал, некоторое время она слонялась в толпе, а потом уходила в полной уверенности, что оставляет за спиной нечто прекрасное, к чему не смогла приобщиться. И только здесь было иначе, Поль шла сквозь парад и парад шёл сквозь неё. Он не отторгал, она могла остаться, сколько захочет, а уходя знала, что дверь не захлопывается — возвращайся в любой момент.

Единственным праздником, который Поль потеряла с переездом, был Новый год. Это не стало для неё неожиданностью, многие говорили, что в бесснежных странах его не чувствуется, тем более, в Израиле, где другой календарь. Да и сама Поль выяснила этот факт заранее, на собственной шкуре. Ближе к декабрю в головах у замёрзших московских людей иногда возникает блестящая мысль: а что если встретить Новый год у моря? Стоит додуматься до этой идеи, как воображение услужливо подсовывает рассудку набор картинок. Не потный Таиланд или Гоа, что-нибудь поближе и попрохладнее — пальмы в снегу и серое море, ветер гонит по пляжу перекати-поле и сдувает песок в маленькие фотогеничные дюны. Мужчины видят себя в шерстяных пальто нараспашку, но с поднятыми воротниками, с небрежными шкиперскими шарфами и в трёхдневной щетине. Женщины представляют, как будут кутаться в большую тёмную шаль, а ровный ветер станет аккуратно сдувать вправо кудри и длинные юбки. Можно романтично стоять на камнях у воды или брести вдоль берега по бледно-жёлтому морщинистому песку, и ноги в крепких башмаках оставят на нём красивые следы. Привезёшь ли к морю творческий кризис, разбитое сердце или внезапную тоску среднего возраста — неважно, главное, впереди несколько дней в молчании, наедине со стихией, вдали от вульгарных застолий. Хотя никто не отметает для себя возможность зайти в новогоднюю полночь в незнакомый бар, зажечь бенгальский огонёк и встретиться взглядом с другим умным одиночеством.

Улыбка, душистый глинтвейн, и вот уже две пары красивых следов от крепких башмаков остаются на берегу. Мужчина берёт женщину за руку, и она тихо радуется, что надела митенки — он подносит её порозовевшие пальчики к губам и греет своим дыханием. За кадром происходит секс, потные тела сплетаются при свечах в красивых гостиничных интерьерах. Потом каникулы кончаются, они улетают разными самолётами, он на день раньше. Она же смотрит в иллюминатор, думает, что сказку нужно выбросить из головы, но в аэропорту видит знакомое пальто, улыбку, цветы.

Можно сколько угодно умножать штампы и хихикать над ними, но идея всё равно кажется очаровательной. Ровно до того момента, пока не попробуешь её воплотить.

Поль, кажется, всё сделала правильно, но не учла пустяка — в декабре в субтропиках бывает отвратительно.

Зимние бури скверные, по лицу хлещет холодный косой дождь, ураган срывает с подоконников цветочные горшки, к морю не подойти, ветер просто не выпускает на берег: когда утром она вышла на узкую улицу, ведущую к воде, её едва не сбило с ног. Пришлось вернуться обратно в арендованную квартиру на Шенкин.

В прихожей заглянула в зеркало: красные обветренные щёки, спутанные волосы дыбом, мокрая одежда липнет к телу, и это после двадцатиминутной прогулки. Кондиционер не справляется с сыростью и нет даже батареи, чтобы высушить дурацкую шаль. В воздухе, вместо ванильно-коричных ароматов, витает лёгкий, но отчётливый запах плесени. До некоторой степени помог ром из соседнего магазина, но в целом это слишком далеко от мечты.

Ближе к полуночи шторм немного утих, и Поль решила попробовать ещё раз. Только оделась по-человечески — в длинный глухой плащ, надела перчатки, надвинула капюшон, затянула все завязки, чтобы нигде не дуло. Ей удалось дойти до воды и даже немного постоять на ветру, представляя, что все печали уходящего года уносятся в море. Но долго не продержалась, махнула рукой и домой — в бар в таком виде не потащишься. Встретила полночь в сети и к двум отправилась спать.

Через три дня буря закончилась, дождь на время прекратился и ей удалось совершить несколько кинематографичных прогулок вдоль моря, но на идеальный Новый год это точно не походило. Ну и ладно, решила Поль, зато её миновали мерзкая консьюмеристская лихорадка, пьянство и переедание. (Она отказалась считать обжорством маленький торт «Рыжик», купленный в последний момент в русском магазине на Алленби.)

Когда Поль переехала окончательно, в первый год для праздника ей хватило ханукальных огоньков, одинокой, залитой дождём ёлки в Яффо, и общего лихорадочного состояния, связанного с переменой участи. Беспокойство она ощутила в начале апреля, когда проснулась в слезах. Снился снег, ничего особенного, и не то, чтобы она скучала о зиме, наоборот, мороз ужасал её всю жизнь, лишая воли и сил. Но приснилось, будто она босая, в платье, бежит по свежей пороше, которая лишь слегка холодит ноги, а на щёки падают крупные снежинки и тут же тают, оставляя чистую влагу. Воздух тёплый, белизна искрится, и всё происходит так, как на свете не бывает, оттого и плакала. А ещё осознала, что снега не видела год, уехала, когда он ещё не выпал, и не увидит минимум месяцев семь, если вообще соберётся прилететь будущей зимой. И тут-то на неё обрушилась тоска.

В тот год поездка в Москву так и не случилась, дела не требовали её присутствия, а людей, к которым бы стоило стремиться, там не осталось. Но Поль твёрдо собиралась навестить Россиюшку этим летом — если уж не целовать снег, то хотя бы погрызть берёзу в Александровском саду, сбежав от удушающей израильской жары. Словечко «Россиюшка» подцепила у Нико, только он произносил его с изрядным пренебрежением, а у Поль оно звучало с эмигрантской грустью, над которой она сама же и подсмеивалась. Чего грустить, любишь страну — живи в ней, не живёшь — не ной. Но чтобы там жить, Поль тосковала недостаточно, ей всего лишь хотелось снега зимой и дождика летом.

Хотя сейчас, в начале апреля, Тель-Авив был идеален, и дожди случались, и жара пока не началась. По весне Поль себя чувствовала точно так же, как в средней полосе ранней осенью — ещё хорошо, но уже знаешь, что впереди ад, только не ледяной, а расплавленный. Пока же Поль много гуляла, осваивая новые районы и незнакомые кафешки.

В среду собралась в Сарону, туристический тель-авивский уголок, который вообще-то не любила. По соседству с тремя огромными башнями Азриэли городские власти отреставрировали немецкий квартал со старыми домиками, превращёнными в бутики и рестораны, отдельно поставили хипстерский рынок с дорогущими лавками. Пространство выглядело очень милым и совершенно неживым, любопытные тель-авивцы поначалу охотно там гуляли, но Поль сомневалась, что их интереса хватит надолго. А пока людей было много, лучшие кафешки со всего города открыли возле рынка свои филиалы, и Поль пришла навестить тамошний «Макс Бреннер».

Заведение специализировалось на шоколаде — белый, чёрный, горький, пряный, во всех видах и формах, разнообразный и разнузданно жирный. Одного посещения нормальному человеку хватало, чтобы забыть о сладком на полгода, аддикты же, вроде Поль, приобретали иммунитет на месяц. До «Макса Бреннер» на бульваре Ротшильд ей было ближе, но она решила дойти до Сароны, в тщетной надежде потратить по дороге немного калорий, которые предстояло наесть. Трогательные правила худеющих женщин забавляли Поль, она понимала их бессмысленность, но неизменно соблюдала.