Марта Геллхорн – Лицо войны. Военная хроника 1936–1988 (страница 66)
Спустя долгое время после войны я прочла технический отчет об операции, который подтвердил мое «натюрмортное» впечатление тех дней: Шестидневная война стала беспрецедентным военным достижением. Народ Израиля принудили к войне, и вызывает восхищение, с каким мастерством, скоростью, мужеством и стремлением минимизировать число гражданских жертв он вел эту войну. Его мотивация была безупречна. Арабские армии сражались за лозунги; израильтяне бились за существование своей страны.
Интересно, что победу Израиль воспринял очень спокойно. Народ был благодарен своим замечательным бойцам, спасшим страну; ее границы теперь были защищены, как никогда прежде. Но 766 молодых израильтян были убиты, более 1000 тяжело ранены. И граждане еврейского государства знали: это не последняя война с арабами – ведь их политики не считаются с потерями и не ищут мира.
Сразу же после окончания войны заработала арабская пропаганда. Слухи о зверствах израильтян разлетались за границей, их публиковали без какого-либо подтверждения. Израильтяне якобы бомбили больницы и лагеря беженцев, тысячами убивали гражданских в захваченных городах; в общем, лили кровь напропалую. Я знала, что это ложь, и отправилась терпеливо и тщательно собирать факты. Конечно, ложь легко оседает в головах, и люди охотно в нее верят. Но, по крайней мере, можно сделать все от тебя зависящее, чтобы рассказать правду, пусть эффект и будет скромным. К моменту публикации моих статей, в конце июля 1967 года, Израиль уже не был героем западного мира; его обвиняли то в одном, то в другом – вечные придирки. На поле пропаганды Израиль безнадежно проиграл.
Сейчас Израиль тоже непопулярен. Как правило, в прессе его критикуют, если только мир не потрясен каким-нибудь невероятно смелым деянием, например вызволением израильских заложников в Уганде[126]. Или Шестидневной войной. Тогда мир какое-то время восторженно аплодирует, а затем все возвращается на круги своя. Эту страну судят по двойным стандартам; подобно жене Цезаря, Израиль должен быть выше любых подозрений, а вот его арабским врагам позволено все.
В 1977 году в Израиле в результате выборов пришло к власти правое шовинистическое правительство (как будто такого никогда не случалось ни с одной другой демократией). Это правительство допустило грубые ошибки, что посеяло раскол в израильском обществе[127].
Обвиняя израильтян в том, что они сделали или не сделали, сторонние наблюдатели никогда не принимают во внимание исключительное давление, под которым находится эта страна, что неизбежно влияет на действия и суждения ее граждан: арабские государства действуют исключительно враждебно и не устают наращивать вооружение; десятилетиями израильтяне подвергаются террористическим атакам – на собственной территории и за рубежом. Было бы удивительно, если бы в Израиле не было ощущения осажденной крепости, учитывая, что рассчитывать он действительно может лишь на себя.
Израиль не обращает внимания на мнения сторонних наблюдателей, когда работает над своей главной задачей – выжить. По площади Израиль можно сравнить с Уэльсом или штатом Массачусетс, пустыня Негев занимает половину его территории. Даже если бы страна жила в мире и благополучии с самого 1948 года, уже было бы большим достижением построить фермы и фабрики, университеты и больницы, музеи и театры, школы и дома, создать современное и цивилизованное демократическое государство. Между тем за всю короткую историю этой страны израильтяне не прожили мирно ни одного года, и это напряжение тяжким грузом лежит на народе. Все же моя вера в Израиль непоколебима, хоть я и не жду от него безупречности – как и от любой другой страны. Я не забыла ни Дахау, ни душераздирающие показания выживших в концлагерях евреев, которые час за часом слушала на Нюрнбергском процессе и на суде над Эйхманом. Я не забыла кошмарный день, который провела в призрачной пустоте Освенцима в компании бывшего узника. И меня ужасно раздражают те, кто не знает или не желает помнить страдания и стойкость, благодаря которым возник Израиль. Его создание стало необходимым из-за опыта нацистской Германии, чтобы можно было гарантировать: самое отвратительное преступление в истории больше не повторится. Как и постыдное нежелание стран за пределами Германии предоставить убежище бежавшим евреям.
Соседи обязывают Израиль тратить ресурсы и время на наращивание военной силы. Израильтянам не нравится быть воинами, но выбора у них нет. И все равно Израиль – гораздо больше, чем осажденная крепость. Здесь рождаются интересное вино, хорошие книги, ученые, музыканты и гении. Возможно, в Израиле самый высокий средний показатель IQ на душу населения. Это смелая страна. И она никуда не денется.
Потери и пропаганда
В течение большей части месяца я слушала палестинских арабов, живущих на Западном берегу Иордана[128] и в секторе Газа. Начиналось все всякий раз хорошо; у арабов прекрасные манеры (хотя по отношению к собственным женщинам они не так милы), часто они очень красивы. Где бы мы ни были, мы садились в круг всей группой, пили кофе из маленьких чашечек и вели вежливую цивилизованную беседу. А потом все взрывалось криками.
– Вифлеем бомбили целые сутки! – кричит кто-то.
Но вот же Вифлеем, нетронутый, цветет в полуденном свете.
– В Наблусе евреи приходили к каждому дому, стреляли. Наша молодежь защищала свои дома. Двести человек убили, женщин, детей, мальчиков – двести как минимум!
А вот каменные дома, целые, без отметин от пуль и снарядов, и прибывший позже советник, более спокойный, чем мои собеседники, озвучил другую цифру по погибшим мирным жителям: 19, но и в эти данные трудно поверить. Где погибли эти люди? Как? Со мной соглашаются, что боев здесь не велось. Соглашаются, что город не пострадал, за исключением нескольких зданий на южной окраине. Соглашаются, что ущерб минимален. Да, «молодежь», вероятно, «немного постреляла» из вот того полицейского поста, теперь слегка щербатого на вид, а возможно, и из близлежащих зданий. Ни свидетелей, ни доказательств. Радует, что люди, которых пропаганда объявила убитыми, на самом деле живы и здоровы.
В лагере беженцев в секторе Газа очень толстый старик с приятным лицом (рядом – пышногрудая жена и восемь крепких здоровых отпрысков) с ужасом заявил:
– Евреи расстреливают каждого мужчину, женщину и ребенка, которых видят на улицах.
Он был свидетелем этого преступления? Нет. Тогда он, наверное, слышал стрельбу? Нет. Лагерь был оазисом мира; вблизи не прозвучало ни одного выстрела; а все «готовые убивать» израильтяне – это пятеро молодых солдат в пыльной одежде, которые сидели на стене на той стороне шоссе, охраняя большой склад.
Послевоенная пропаганда по-своему логична. Накануне Третьей арабо-израильской войны[129] арабы, опьяненные агрессивными кличами, действительно рассчитывали стереть Израиль с лица земли. В кои-то веки у них были основания верить своей пропаганде, учитывая отличное вооружение стоимостью в миллиарды, которое Египет получил от СССР, а также размер и мощь арабских армий. Даже обычные граждане надеялись принять участие в славной победе, поскольку иорданское и египетское правительства щедро раздавали оружие населению Западного берега и сектора Газа.
Как оправдать поражение? Представить Шестидневную войну людям как кошмар, ад, полный огня и летящей стали, назвать страдания арабского народа беспрецедентными. В этой картине мира израильтяне становятся злыми, безжалостными врагами, полными ненависти. Роли полностью меняются: Давид превращается в Голиафа. Такая логика явно доминирует в официальной арабской пропаганде. Она объясняет цифры потерь, представленные Иорданией (сначала они заявили о 25 000 погибших гражданских и военных, затем снизили оценку до 15 000), и сообщения об «ужасах войны», опасности и разрушенных домах, которые заставили 200 000 беженцев искать укрытия за рекой Иордан. Во имя пропаганды земля должна лежать в руинах.
К счастью для арабов, находившихся в зонах боевых действий, и к нашей всеобщей радости, на самом деле Третья арабо-израильская война, Шестидневная война, почти не затронула арабское гражданское население. Я говорю не об их чувствах, а о реальной войне, смерти и разрушениях. Разница здесь очевидна, примерно так же, как отличия между тем, как во время Второй мировой войны жили Лондон и Нью-Йорк.
До этого недавнего конфликта на Западном берегу Иордана, в секторе Газа, в сирийских горных деревушках возле «ближневосточной линии Мажино» и в прилегающем гарнизонном городе Эль-Кунейтра, а также в двух египетских городах на краю Синайской пустыни жили примерно 1 500 000 гражданских лиц. Во всех этих зонах велись боевые действия. Около 410 000 израильских граждан также оказались в зонах боевых действий: иорданская артиллерия 52 часа массированно обстреливала израильскую часть Иерусалима[130]; сирийцы четыре дня вели огонь по густонаселенным фермерским землям вдоль всей границы; узкая полоса Израиля от Тель-Авива до Нетании в течение двух дней тоже периодически оказывалась под огнем иорданцев. Таким образом, под угрозой оказались почти два миллиона гражданских лиц.
По моим подсчетам, максимальное число погибших за всю войну некомбатантов, арабов и израильтян, на всех территориях –