Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 111)

На вершине лестницы крутой склон скалы начинает закругляться, и, чтобы взобраться наверх, приходится хвататься за кусты, корневища и зазоры между камнями. Крепостью это место перестало быть семьсот лет назад, и теперь, вместо того чтобы высматривать врагов, оно служит тому, чтобы их прятать, особенно если это враги в вашем собственном королевском доме. Теперь это место, которое именуют своим домом монахини, служащие богине плодородия и деторождения Ишпали. Эту новость сообщает мне Нсака, а никак не монахини, из которых некоторые ведут себя так, будто ни о какой богине и слыхом не слыхивали. Именно здесь нам назначено встретиться с ней и привести свой замысел в действие.

Замысел новый, поскольку Аеси не демон, а бог. Больше, чем полубог, но меньше, чем боги неба и земли, и при каждом своем перерождении он становится всё менее на них похожим. «После смерти он возвращается быстрее, но более ослабленным», – говорит Бунши. А когда я замечаю, что тем проще было бы его именно убить, она отчитывает меня как девчонку. Видят боги, не мешало бы отвесить ей оплеуху, но трех пущенных в нее стрел, вероятно, уже достаточно. Об этом новом Аеси открывается, что он может помыкать бесчисленными телами, заставляя их делать то, чего они не хотят, а вот разум подвластен ему меньше, что для него не очень-то хорошо, но еще хуже для людей, которые теперь видят, как их собственные руки-ноги действуют против них. Он морочит умы и заставляет исчезать женщин, но теперь люди помнят, что теряли рассудок, даже когда исчезновение по какой-то мутной, запутанной причине всё же произошло и никто не знает, где искать тело. Вороны по-прежнему у него в подчинении, как и отдельные голуби у сангоминов. Что же до игр разума, то он приходит во сне и играет в них, даже управляет ими. Он по-прежнему в силах вами завладеть, когда вы еще в полусне. Но если раньше он вполне обходился за счет собственной силы, то теперь ему приходится хитрить. Это Нсаке рассказывает всё та же Бунши, когда они обе думают, что я сплю: что Аеси изыскивает способ черпать силу у богов, и, возможно, именно поэтому всё больше и больше людей теряют веру, а поскольку боги, в свою очередь, сами черпают из веры, то всё сильнее ослабевают и они. «Значит, тем больше причин его убить», – решаю я про себя. Убить однозначно. На этот раз я знаю, что покончить с ним надежно – значит прикончить его дважды. Это я тоже обеспечу. «Взорву его сейчас, а там уж пускай сидят и ждут». Всё. Решено.

– Чтобы туда попасть, ты должна вступить в «Божественное сестринство», – говорит мне Нсака.

– Никуда вступать я не собираюсь, – отвечаю я.

– Был ли такой прапрадедушка, который тебя хоть раз укрощал? – недоумевает она.

– Ни среди львов, ни среди людей.

– Но ведь что-то хоть раз бывало?

– Словеса не считаются мудрыми только потому, что их произнесла ты, девочка.

Она хочет что-то сказать, но тут мы натыкаемся на узкую тропку, где справа нет ничего, кроме обрыва, местами такой узкой, что приходится пробираться поступью, царапая спинами каменный склон. Нсака ступней обшаривает место, куда ступить.

Карниз обламывается. Нсака оступается и падает, но не успеваю я прибегнуть к своему ветру – не ветру, – как она взмахивает ладонью, и всё меняется: она подскакивает назад спиной, подвернувшийся камень прирастает обратно к месту, а она убирает с него ногу. На этот раз камень Нсака перешагивает, и я за ней делаю то же самое.

– Что это за дар, девочка?

– Дар? Ты называешь это даром? Помню, когда мальчишки набросились на меня среди улицы просто ради забавы, как у них заведено, я отослала их назад – это у меня так и называется, «отсыл», – и они влетели прямехонько в отряд скачущих всадников, которые разметали их в пух и прах. Всё это видела одна старуха и пришла в дом моей матери, предупредить, что ее маленькая девочка – некромант, который причиняет смерть, как и некоторые другие женщины в нашем роду. «И пусть Король пока не принял решения насчет ведьм, но не удивляйся, если однажды мы придем и спалим весь твой дом вместе со всеми вами». Так что не сочти меня за стерву, если я тебе скажу: да пошла ты со всеми своими дарами!

– Но девочка, ничего из этого не было ответом.

– Ты серьезно? – смотрит Нсака и хохочет. – Всё – ну, почти всё, что происходит со мной, если я это схватываю, я могу обращать вспять. Большинство вещей. В первый раз это было не больше чем простое желание, чтобы от меня отстали. Мне тогда даже не поверилось, что всё это проделала я, что бы ни говорила та старуха.

– Я в самом деле не думала…

– Что другая женщина окажется такой же, как ты? Прабабка да, но ни про кого другого я не слышала. Было бы проще, если б мы знали, чего ожидать. Но всё в порядке, я с этим освоилась. Это не делает меня счастливой, если ты об этом, но и несчастной тоже.

– Я как-то никогда об этом не задумывалась.

– О чем?

– Испытывала ли я в связи с этим грусть или счастье. Оно как-то было, и всё.

– Ты, должно быть, одна из тех, кто уже испокон старый, – вздыхает она и указывает на груду камней, похожих на гигантские ступени, сквозь которые проросли кусты. – Смотри под ноги, старуха.

Вот как можно узнать, что ты находишься в преддверии Манты. Вначале ничего нет, каменная стена – это просто каменная стена. Но вот ты останавливаешься у обочины, помеченной тремя красными кругами, и ждешь. И тут, посреди ожидания, сверху неожиданно спадают две кожаные лямки, и прежде чем ты успеваешь воскликнуть: «Что это еще за хрень?» – твой попутчик уже карабкается. В данном случае карабкается Нсака, а я вспоминаю, что она назвала меня «старухой»: это, в общем-то, не грешит против истины, но не мешало бы на всякий случай отвесить ей тумака. Однако не до этого. Я хватаюсь за вторую лямку и лезу, не сразу сообразив, что в одном месте куски лямки связаны между собой узлом, а значит, хотя бы раз под кем-то она лопалась. Поднявшись на вершину и пройдя через что-то вроде склепа, я попадаю в распахнутый, воздушный простор с окружающим тебя близким небом и горами, а еще высеченной из камня аркой и крепостью, которую я впервые должна была увидеть более ста лет назад.

– Похоже на дворец Кваша, – замечаю я.

– Потому что оно им и было, – говорит женщина во всем белом, монахиня. Как она подошла, я даже не заметила. – В своей прежней жизни оно было и дворцом, и крепостью, и темницей.

Монахиня ведет нас внутрь, мимо нескольких комнат, своды которых расписаны возвышенными мужчинами и несколькими женщинами в белом, которые вместе ходят, вместе ведут беседы, совершают возлияния на открытом дворе, ухаживают за богатым садом или сидят в одиночестве, закрыв глаза или возведя их к небу. Одна из женщин подходит к нам, и Нсака встречает ее приближение полупоклоном, а я просто смотрю. На вид женщина как женщина, пока сюда не подбираются еще трое и не замирают подле нее в молитвенных позах.

– Как мне быть единой со всем сестринством, если сестринство относится ко мне как к какой-то особенной? – вопрошает она. – Не Вампи, ты слышала обо мне последние слухи? Будто бы я хожу ночами по коридорам и шепчу богам, что проклинаю их! Можешь себе такое представить? Найдется ли хоть одна столь храбрая или безрассудная?

– Если и да, то не вы, ваше высочество.

– Прекрати. Сейчас единственно высокого во мне – это мое местоположение. А это кто?

– Моя прапрабабушка, ваше высочество.

– Прапрабабушка? По виду не тянет даже на мать. Ну а ты? Какая польза от тебя?

– Вернуть принцессе ее королевское предназначение, – отвечает Нсака.

– Она немая, Не Вампи? Нет? Тогда пусть говорит.

Принцесса подается ко мне, словно ожидая что-то услышать. Нсака смотрит на меня с напряженным ожиданием, а я отвечаю ей непонимающим взглядом, хотя сама всё прекрасно понимаю. Если эта особа такая же, как и все другие монахини в Манте, я не собираюсь ее чем-то выделять, а уж тем более благодетельствовать. С низкопоклонством перед царственными особами я покончила навсегда.

– В моей цели нет ничего королевского, к тому же я больше не принцесса, – говорит между тем женщина. – Зачем здесь какие-то прапрабабки? Тем более что она наверняка не верит в праведность дела.

– Речная богиня…

– Фея. Она зовется феей.

– Бунши подумала, что она будет полезна.

– Полезна? Чем именно?

– Я убиваю людей, – говорю я и подмечаю длительность возникшей паузы. – Меня называют Лунной Ведьмой.

– Ведьма. Мир к ним неоднозначен.

– Он неоднозначен и к женщинам.

– Ну а как в него вписываешься ты?

– Вписываться я никуда не думаю, – отвечаю я.

На закатной стороне Манты бьет источник, из которого вода стекает в водопад, под ним чаша бассейна, а в нем купаются божественные сестры, всего сто двадцать и девять душ. Именно из этого бассейна выпрыгивает Бунши, распугивая тех, кто помоложе.

– Мы пошлем человека. Всё будет улажено, – увещевает Бунши принцессу Лиссисоло в ее обители.

– Я истосковалась по сладостям. Ты что-нибудь принесла? – хмуро спрашивает та.

– Ваше высочество…

– Нет ответа проще: да или нет?

Бунши, черная как смоль, выглядит даже слегка растерянно.

Принцесса поворачивается к Нсаке:

– Ни услад, ни сладостей, ни песен, ни радостей, ни стихов, ни хренков, ни книг, ни… Неудивительно, что здесь даже в полдень полумрак!

– Я… Ваше высочество, мы старались как могли.