Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 112)
– Они старались! Но все эти старательства проходили без моего малейшего касательства.
– Так было благоразумнее всего.
– Кто сказал? Благоразумие – моего ума дело. Моего разума, моего тела, даже моей, извините, ку, потому что это я из нее ссу.
– Ваше высочество, нам нельзя рисковать. Мы…
– Не перебивай меня, Не Вампи. Посмотри на мою жизнь. Она вся вокруг дыры, занятой, принадлежащей и обустроенной мужчинами. Теперь я должна перенять то же самое, только под именем сестринства? Да вы ничего о нем не знаете. Вы всего лишь слабое подобие мужчин.
– Она пыталась довести, ваше высочество, что мы не можем рисковать никаким следом, который может каким-то образом вывести к вам. У Аеси по-прежнему тьма лазутчиков – на земле, в воде, даже в небе.
– Значит ли это, что вы нашли человека, который не вызовет никаких нареканий? Нельзя же, чтобы мой сын стал бастардом от какого-то простолюдина?
– Никак нет, о великая. Мы нашли принца в…
– В Калиндаре? Еще одного? Они как будто везде, словно личинки, все эти безземельные наследники из Калиндара.
– Этот из Миту. От него дитя удостоится всех законных прав. Когда истинный род королей восстановится, он сможет заявить о своих притязаниях на Север перед всеми вельможами.
– Да к бесам тех вельмож! Все те монархи тоже пошли из чрева женщины. Что остановит этого мальчика-мужа от тех же деяний, которые до него вершили и все прочие? Вырезать всех своих соперников, и дело с концом!
Я смеюсь, хотя я единственная, кто это делает.
– Так правь же ими, принцесса. Правь ими через него.
– Правь. Через
Даже ветер издает больше звуков, чем они. Нсака смотрит куда-то вдаль, вместо того чтобы посмотреть на меня и увидеть в моих глазах тот же вопрос.
– Вот ты, – указывает принцесса Лиссисоло на Бунши, – ты хочешь что-нибудь сказать?
– Все будет так, как угодно богам, ваше высочество, – говорит Бунши примирительно. – Распорядитесь своей судьбой и покиньте это место.
– А что, если мне нравится здесь? В Фасиси против тебя злоумышляют даже ветры.
– Если хотите, оставайтесь. Но пока Королем значится ваш брат, бедствия над землей и под ней будут отзываться даже в этом, с виду надежном месте.
– До сих пор большие напасти нас миновали. Шесть королей – ну, пять с четвертью. А империя за это время расширилась до Увакадишу с Пурпурным Городом, до Мверу на западе и до Кровавого Болота на юге – не говоря уже о том, что даже речные племена шлют нам дань и платят подати. Так когда ж произойти этой напасти? Почему бы не сейчас?
– Наверное, боги дают вам время, чтобы ее предотвратить, ваше высочество, – предполагает Нсака.
– Ох и спорый у тебя язык! Я не очень ему доверяю. И твоя прапрабабка похожа на тебя?
– Совсем не похожа, ваше высочество.
– Значит, она мне уже нравится, – улыбается Лиссисоло.
Кваш Дара хоть и упек Сестру Короля туда, где она для него во многом мертва, но всё равно хочет, чтобы она умерла по-настоящему. Всё это ясно как вонь дерьма, исходящая от цветка, и всё же ей непросто в это поверить – ведь изгнание уже само по себе равносильно смерти; зачем еще и убивать мертвых?
– Потому ты и здесь, – говорит мне Бунши, когда Лиссисоло по наивности всё еще думает, что сердце брата со временем оттает, а ее любовь к нему преодолеет ненависть, и однажды, пусть нескоро, он всё же приедет сам просить прощения и вернет ее на законное место, то есть на престол. А он вместо этого каждую вторую луну подсылает убийцу, чтобы с ней расправиться. Он, то есть Король-Паук, а с ним и Аеси. Сначала они насылают стаю ворон, которые кружат над нами однажды вечером на прогулке. Принцесса даже не замечает алых капелек крови, забрызгавших ее белую мантию, когда я поочередно взрываю своим напором каждую птицу. Второму убийце Бунши входит через ноздрю и сваривает его изнутри; еще четверых я убиваю сама. Один прыгает на меня с дерева в лесу между Мантой и Фасиси, чуть не перерезая мне горло. Другой, сбив меня с ног, сдуру решает, что меня лучше сначала отделать. Отделываю его я – кинжалом, вспарывая ему ку до самой шеи. Иногда убийство приходит в виде еды или питья, приканчивая иную жадную сестру, урывающую с голодухи кусочек. Иногда присланные плоды валят с ног коров, которым мы их скармливаем, или рис, который мы даем козлу, сжигает ему язык.
– Кто знал, что женская компания может быть такой утомительной? – говорит мне Лиссисоло жаркой ночью, под прохудившимся серпом месяца. Последнее время она взяла за правило брать меня с собой в качестве охранника. Сначала я думала, что это и вправду для защиты от угрозы, которая может прийти в Манту, а затем поняла, что это просто для отпугивания других монахинь. Хотя в основном она брала меня в качестве слушателя.
– Здесь наслышаны о твоей силе. О том, что ты однажды надула Аеси как рыбу-шар, пока он не лопнул, – говорит она, а затем предлагает: – Ты не покажешь? А то мне, знаешь, так скучно.
Я не заставляю ждать. Желание появляется в моей голове, и всё происходит в пространстве. Ветер, сила, напор сгущают воздух настолько, что я всхожу в воздух как по ступенькам и забираюсь настолько высоко, что распугиваю птиц. Когда я спускаюсь, принцесса хлопает в ладоши:
– Ты ближе всех к нескучной женщине из тех, какие у нас здесь есть.
Мы на бастионе самой высокой башни Манты. По двум углам здесь возвышаются высокие столбы с корнями, ветвями и листьями, вьющимися вокруг вершины, а наверху застыли две массивные статуи драконов со сложенными крыльями и две женщины с копьями, стоящие на страже у основания. Я здесь уже две луны, но еще никогда не видела эту часть крепости, с бездонным небом сверху и отвесной пропастью внизу.
– Мне сказали, он придет переодетый евнухом. Если он мне приглянется, то мы найдем и старейшину, который радеет о нашем деле.
– Старейшина? Значит, мы обречены на предательство, – говорю я.
– Думаю, ты здесь для того, чтобы этого не произошло наверняка, – говорит принцесса.
Вдруг в секунду происходит это. Монахини на фоне заката воздевают копья, а драконы мощным выдохом огня их воспламеняют. Я от неожиданности вскрикиваю. С места я не срываюсь, потому что бежать не в моих правилах, но если бы дала стрекача, то вряд ли б кто-либо догнал. За сто тридцать шесть лет я, казалось, повидала всякое, но эти взмахи крыльев и снопы пламени свидетельствуют об обратном.
– Это еще малыши, как мне сказали, но еще несколько лет, и их будет ничем не удержать, – говорит Лиссисоло.
– Нинки-нанки? Но как, язви богов?
Я моргаю и снова оглядываю столбы. Никаких толстых корней, только длинные чешуйчатые хвосты, обернутые вокруг основания. Головы как у лошадей, с веероподобными ушами, маленькими рожками надо лбом и двумя большими сзади. Шеи над плечами длинные, как у жирафов, а конечности с острыми, как клинки, когтями. По всему позвоночнику идут волосы, словно только что опаленные, а спины кожистые, как у крокодилов. И, конечно же, крылья. То немногое, что я знаю о нинки-нанках, упоминания ни о каких крыльях не содержит. От этих драконов и женщин-воинов возле их ног, словно защищающих друг друга, я не могу отвести глаз. Сразу вслед за этим нинки-нанки отталкиваются от своих оснований и улетают, сначала держась в вышине, а затем ныряя глубоко в долину. В длину от головы до хвоста они как шестеро мужчин, а ведь это еще лишь малыши. Я даже забыла, что говорила мне принцесса и что я собиралась сказать ей.
– Можешь остаться и вволю на них наглядеться. Но с наступлением ночи жду тебя в своих покоях, – говорит Лиссисоло.
– Речная фея говорит, приготовления уже идут, – сообщает Лиссисоло в своей комнате, похожей и на мою, и на комнаты всех других монахинь – на полу топчан с постельным бельем и подушкой, кувшин для питья, горшок для отправлений. Что примечательно, в разных комнатах разные амулеты для разных богов; судя по всяким синим каменьям, бусам, фигуркам и статуэткам, эта комната посвящена богам озер и моря. Реки, наверное, были бы зелеными.
– Может, именно здесь мне и место, кто-нибудь об этом подумал? Нет! Хоть бы один! От всех этих размышлений об истории у меня болит голова. И твоей прапраправнучке, и твоей речной фее дела до этого больше, чем мне. У меня уже был сын. Твоя сродница и богиня, они как-то связаны в интимном смысле?
– Что? Да ну! Никогда об этом не слышала.
– Да уж откуда тебе об этом слышать. Вы двое друг от дружки далеки.
– Но она говорит о некоем мужчине. Называет его своим.
– Как будто в нашем мире это что-то значит. Отец отца моего мужа заявил на меня права еще до моего рождения. Та же Бунши здесь, потому что божественному духу нужна цель; нечто, что принесло бы ей славу, иначе мир ее забудет и она исчезнет, как меловая пыль. А так она обретет бессмертие в умах людей, а не только в шепоте речных духов – даже при том, что ни единое слово, слетевшее с ее губ, не принадлежит ей. Если откровенно, то что этой глупой русалке известно о естественном порядке девяти миров? Она и в этом-то до сих пор путается. Слова ей в уста вкладывают боги, потому что все деяния этого Аеси направлены против них.