Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 60)
С тех пор состоялось еще пять заседаний Тысячи. Килон на них присутствовал, чтобы быть в курсе того, что происходит, но ни разу не выступил. Он был уверен в поддержке около двухсот пятидесяти членов, но прочие были шайкой приспособленцев и трусов, которые неизменно держат нос по ветру. Теперь, когда Пифагор присутствовал на всех заседаниях, они ему подпевали.
Второе письмо пришло накануне.
Опознать отправителя снова не удалось. На сей раз послание содержало подробности будущей встречи. И все тот же перевернутый пентакль.
Килон придержал коня, дождавшись, пока стражники отъедут на несколько метров вперед. Они подъезжали к месту встречи — небольшому храму на вершине холма к северу от Кротона. Его строительство не было завершено из-за преждевременной смерти купца, который оплачивал все расходы. Наполовину достроенный храм представлял собой каменное строение с несколькими колоннами.
Стражники спешились. Луна освещала окрестности. Все еще сидя на коне, Килон жестом приказал им войти в храм.
В послании говорилось, что они увидят друг друга внутри храма, где встретятся один на один.
«Только глупец может подумать, что я приду один», — смекнул Килон.
Охранники исчезли внутри здания. Килон, не снимая капюшона, напряженно ждал, сидя верхом на коне. Он надеялся, что охранники приведут ему безоружного автора таинственного послания.
Прошла минута, но никто не появлялся. Звуки ночного леса тревожили Килона, он не привык разъезжать в одиночестве по ночам. Взгляд тревожно метался из стороны в сторону, пытаясь определить источник неведомых шорохов. Поблизости не было ни лошадей, ни каких-либо иных признаков того, что рядом есть кто-то еще.
Внезапно он услышал странный голос:
— Да пребудут с тобой боги, Килон из Кротона.
Глава 74
29 июня 510 года до н. э
До рассвета оставалось еще довольно долго, но Пифагор не ложился. Он и раньше не нуждался в продолжительном сне, но в последнее время заснуть едва удавалось на два-три часа.
Он старался с толком использовать время ночного бодрствования. На этот раз решил еще раз наведаться на могилу Ореста. Стоя рядом, размышлял об обстоятельствах его смерти: невыносимо было видеть, с какой легкостью поддались чужой воле десятки членов братства, даже наиболее видные учителя.
Он печально вздохнул и закрыл глаза.
Наказание за измену клятве применялось и раньше, но чисто символически. Действительно, что в случае предательства великого учителя виновный заслуживал смертной казни. Но только Пифагор имел право вынести приговор. Он всегда полагал, что, если нечто подобное случится, найдет способ смягчить наказание и не обременять свою совесть смертью человека. К несчастью, пользуясь его отсутствием, братья решили наказать виновного самостоятельно.
Клятва необходима. Тайны могут быть доступны лишь чистым и подготовленным умам. Придумав клятву, Пифагор желал защитить человечество от попадания тайн в дурные руки.
Защищать путем сдерживания, а не путем исполнения наказания.
Он глубоко вздохнул, представив себе казнь и смерть Ореста. Человек, задумавший это преступление, показал убийственное владение не только пифагорейскими тайнами, но и тайнами человеческого разума. Ему удалось заставить мирных и вдумчивых людей увлечься самыми дикими страстями. Он убедил их не только в предательстве Ореста, но и в его виновности в убийстве Даарука и Клеоменида. Враг знал, что община еще не оправилась после недавних смертей и что благодаря его хитрости случится эмоциональный катарсис, вырвутся из-под контроля чувства, которые растворят отдельные души в стайном животном хаосе. Как и предполагал преступник, страх и ненависть объединились, чтобы вытащить из людей все самое низменное, сведя на нет высшую часть их души.
Пифагор прекрасно знал, что творилось в сознании его учеников. Он допрашивал участников преступления одного за другим и во всех видел одно и то же.
Он также решил поддерживать в Совете версию о том, что Орест убит без каких-либо улик, но в отношении виновных принял меры. Эврибата и Пелия понизил до уровня учеников-математиков без возможности роста — в течение десяти лет для Эврибата и двадцати для Пелия. Кроме того, отправил их в Катанию, в общину своего сына Телавга. Так он защитит их, а заодно и все братство, от дознания Совета Тысячи.
Остальных участников он также понизил, и все они потеряли возможность вернуть свой статус в течение как минимум десяти лет. Он дал указание увеличить время, затрачиваемое на внутреннюю работу. В некотором смысле эти люди поступили правильно: полагая, что Орест предатель, они наказали его как нарушителя клятвы. Но они обязаны были дождаться его возвращения. Кроме того, они действовали неразумно, их ослепило озверение беснующейся толпы, в которую превратилась община.
«Мои ученики вели себя как звери», — ужаснулся Пифагор.
Это преступление нанесло огромный урон всему братству.
Небо быстро светлело, но все еще походило на черное покрывало, усеянное звездами. Факелы солдат были единственным источником света. Пифагор отошел от могилы Ореста и направился к общине, за ним следовали гоплиты. Вскоре раздался топот лошадиных копыт, и появился Акенон.
— Доброе утро, Пифагор, — сказал египтянин, оставляя позади портик.
— Доброе утро, Акенон… Хотя солнце еще не взошло. Ты едешь в Кротон?
— Да, — ответил Акенон. — Хочу поговорить с работниками порта, а это лучшее время. Затем навещу Этеокла и других торговцев лошадьми и вьючными животными. Может быть, мы найдем какие-нибудь зацепки, проанализировав их продажи за последние недели.
— По-моему, это хорошая идея. Будь осторожен.
Акенон направил коня рысью, и Пифагор смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился в сумерках раннего утра. Он вдруг сообразил, что, с тех пор как вернулся из Неаполиса, ни разу не видел Акенона и Ариадну вместе. Она почти не выходила из школы и при появлении отца вела себя с неизменной сдержанностью, за которой он угадывал глубочайшие страдания.
Политика и другие обязательства не оставляли ему времени заняться дочерью. Несколько мгновений он размышлял. Ариадна всегда любила путешествовать. Возможно, лучше всего отправить ее на некоторое время к Телавгу в Катанию, на остров Сицилия.
Он последний раз посмотрел вслед Акенону и вошел в общину.
Глава 75
29 июня 510 года до н. э
Килон испуганно повернул голову, пытаясь развернуть коня. Он неуклюже вытащил меч и только тогда вспомнил про охранников.
— Ко мне! — завопил он.
Однако выросший перед ним человек не казалось опасным. Он неподвижно стоял между двумя деревьями. На плечи наброшен плащ с низко надвинутым на лицо капюшоном, в точности как у него самого. Оружия у него не было, руки он сложил на груди, и поза его выглядела спокойной. Казалось, его нисколько не заботит тот факт, что из храма к нему бегут двое стражников, размахивая мечами.
Килон поднял руку, и стражники остановились возле коня.
— Кто ты? — важно спросил он.
Незнакомец не дрогнул. Килон подождал, несколько озадаченный. Потом почувствовал раздражение: человек будто не замечал его.
— Отвечай, если не хочешь, чтобы мои стражи тебя пронзили!
Ему показалось, что человек в капюшоне приподнял голову, но уверен он не был: лучей зари, занимавшейся на краешке неба, было недостаточно, чтобы рассеять окутывающие их тени.
— Я надеялся, что мы поговорим наедине. — Голос незнакомца, казалось, ползет по земле, добираясь до ушей Килона. Это был очень тяжелый голос, властный и зловещий.
Килон колебался, не зная, как себя вести. Человек в капюшоне поднял руки и повернул ладони, показывая, что безоружен.
— Ладно. — Политик повернул голову в сторону солдат, не выпуская из виду таинственного незнакомца. — Возвращайтесь в храм и будьте начеку.
Он подождал, пока солдаты отойдут на расстояние, где не смогут их слышать.
— Кто ты? — спросил он менее напористо.
Человек в капюшоне медленно покачал головой.
— Это неважно. Главное — объединить наши силы, чтобы покончить с Пифагором и его сектой.
Килон привык получать лишь прямые ответы, но не обратил на это внимания.
— Зачем мне, Килону из Кротона, объединять свои силы с неизвестным? — ответил он, лихорадочно соображая, кто прячется за капюшоном. Может, продажный член Совета Трехсот?
— Потому, что этот незнакомец может добиться того, чего не можешь ты, и потому, что способны навредить Пифагору больше, чем поодиночке.
— Я контролирую почти половину Совета, — заявил Килон: его гордость была уязвлена. — А чем ты можешь помочь в этой борьбе?
Голос незнакомца стал еще мрачнее, в нем зазвучала твердость, заставившая Килона выпрямиться в седле.
— Ты контролируешь меньше половины
— Это ты их убил?
Человек в капюшоне не ответил.
— Хорошо, — продолжал Килон. — У тебя есть действенные средства, чтобы развалить секту. Но если ты так силен, зачем тебе понадобился я? — спросил он хриплым голосом.
Человек в капюшоне покачал головой.
— Ненависть дает много энергии, а в тебе много ненависти. Это хорошо, но не трать ее на меня. Различай врагов и друзей и старайся всегда держать огонь в сердце и лед в уме.